— Придумывай свои эксперименты, — хмыкнул Страшила. — Я тебе доверяю.
— Вот и отлично, — мурлыкнула я. — Ты же завтра никуда не поедешь?
— Поеду, — он решительно качнул головой. — Я не буду предпринимать ничего такого без твоего ведома, обещаю; но мне нужно узнать, что я могу и на что способен. Хотя бы чтобы меня… не мариновали после смерти. Если я буду прятаться здесь и пытаться жить обычной жизнью, моя судьба всё равно меня найдёт, и тогда будет хуже, потому что я потеряю инициативу.
— В драке преимущество у того, кто бьёт первым? — хмыкнула я, мрачно вспоминая, как сама из излишней осторожности потеряла инициативу на Покрове. — Ну ладно, зайчик мой солнечный, в этом есть здравый смысл… только аккуратнее там, ради всего святого.
— Я справлюсь, — твёрдо пообещал Страшила.
— Я в тебя верю, — отозвалась я и взвыла от смеха, поняв, как это прозвучало; мой боец тоже искренне развеселился. — Сколько у нас с тобой времени?
— Мне надо завтра без четверти десять к музею ОКБ Сухого на Поликарпова. Метро «Беговая», ко входу со стороны церкви. Нам оттуда ближе будет на машине.
Я искоса посмотрела на Страшилу: он так непринуждённо, без запинок, произнёс эти названия, что мне стало не по себе.
— По трассе М-4 «Дон»? — ехидно уточнила я; он пожал надплечьями. — Без четверти десять дня? Ясно… Надо будет тогда тебя экипировать, ну да это успеется. Только смотри, борода многогрешная, ежели за тобой что худое проведаю… Напомнить тебе насчёт военных преступлений, или сам всё понимаешь?
Страшила улыбнулся:
— Сам понимаю. Да и ты мне достаточно рассказывала про ваши конвенции и протоколы.
— Ну хорошо. Что, куда отправимся, боец? Можем рвануть в центр Москвы. Например, к Соловецкому камню, там недалеко памятник героям Плевны. Или ещё куда. — Страшила, поколебавшись, покачал головой. — А не хочешь погулять по самой выставке? Она большая, красивая. Там, говорят, «Буран» недавно поставили. А хочешь, скатаемся в бассейн, я тебя научу плавать? Справку сделаем за две минуты, не проблема, плавки и шапочка стоят копейки.
— Вряд ли я за две минуты научусь плавать, — с юмором ответил Страшила.
— Ну хоть как: тут главное — помнить, что человеческое тело легче воды. Если бы мама сказала мне именно это, а не растолковывала, как нужно держать в воде руки и корпус, я бы научилась плавать гораздо быстрее. А то заберёмся на крышу, подиггерствуем; покатаемся на сегвеях, полетаем в аэротрубе? Или, может, на параплане? На флайборде? холодно, правда, ну да ничего, закалка будет. Я бы сводила тебя в тир, но опыт обращения с «мелкашкой» тебе вряд ли будет полезен, а в настоящий-то, наверное, без документов не пустят. Нет, ничего не хочешь? Ну окей, давай тут посидим.
Прямо перед нами по траве ползла то ли жужелица, то ли какой-то продолговатый жучок.
— Это, значит, и есть ракета.
— Да… металлический кальмар, — подтвердила я. — А внизу хвост раскалённых паров из сопла. А ещё ниже — Мемориальный музей космонавтики. Я бы тебя туда сводила, но он по понедельникам не работает. А вот там космонавты, титаны вроде Челомея и, перед самой ракетой, — я махнула рукой влево, — Циолковский.
— И Кибальчич тоже здесь? — осведомился Страшила.
— Нет, насколько я знаю; и вообще удивлена, что ты его помнишь. И Мещерского тоже нет. Они у нас не так известны. Все лавры достались Циолковскому, который осознал, что аппарат на реактивной тяге может являться звездолётом. Вообще, если рассматривать научный аспект, отец космонавтики — это именно Иван Мещерский за его решение уравнения тела с переменной массой, хотя в этом я, к сожалению, мало понимаю. Для справедливости скажу, что, скорее всего, именно идеи Циолковского оказали влияние на Королёва. Хотя я сама у Циолковского читала не так много, но то, что читала… как-то не особо меня впечатлило. Просто с тем же успехом в отцы космонавтики можно было бы записать и Александра Беляева за один его «Прыжок в ничто» или Сирано де Бержерака за «Иной свет или Государства и империи Луны». — Я ухитрилась разрекламировать эту книгу среди части своих знакомых, изложив им версию де Бержерака о том, что Америку не открыли до 1492 года, потому что до этого Америки ещё не существовало. — А меня сильно повеселила ещё и философия Циолковского: палеоконтакт, прости за грубость, память атомов, сиречь монизм Вселенной, и следующие из него евгенические теории.