Что нам дадут от ворот поворот, я не боялась. Если кто-то и будет против, то разве что его любимая Наташенька. Нет, лично я, наверное, тоже не была бы в восторге, если бы, предположим, к моему супругу вечерком заявилась его крестница с каким-то парнем непонятного происхождения… но я бы их выставила без зазрения совести, если бы уж мне было некомфортно, а вот Наташенька постесняется. Правда, будет потом крыть меня за глаза перед крёстным… ну да ладно.
— Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — повторила я за роботом. — Уехал он снова, что ли? Позвоню-ка Вадимке на домашний, разузнаю.
— Странная у него музыка, — заметил Страшила, глядя на телефон. — Та, которая… когда тебе звонил отец, я имею в виду.
— Это музыка со смыслом, — объяснила я. — Из фильма Kingsman. Там такая музыка начинала сама собой передаваться из телефонов, и к ней были добавлены некие волны, высвобождающие в человеке агрессию. Типа инфразвука, но не инфразвук. И люди начинали бросаться друг на друга и убивать. — Я изобразила левой рукой, как стала бы рвать Страшиле горло ногтями, если бы мелодия действительно сопровождалась подобными мульками. — Такой рингтон для входящего звонка кажется мне отличной шуткой. Алло? Дядь Вадим?
— Алё… — голос у крёстного был какой-то сиплый, то ли сорванный, то ли простуженный, то ли с похмелья, то ли я просто его разбудила. — Васильевна, ты, что ли?
— Это шайка её похитителей, нам нужен выкуп! Конечно, я, кто же ещё может звонить с моего телефона? Дядь Вадим, у вас всё в порядке? — В ответ послышалось неопределённое хмыканье. — Свободны этим вечером? А вы не приютите нас с другом до утра? Нам просто с ним некуда идти… домой к себе вести не хотела бы по ряду причин.
Крёстный помычал в трубку.
— Если не согласитесь, нам придётся всю ночь бродить по холодной Москве, — добавила я жалобным голосом.
— Приходите, конечно, — сказал Вадим Егорыч наконец, и у него в голосе звучало что-то вроде удивления, смешанного с радостью.
— А супруга ваша не обидится, что мы на ночь глядя заявимся?
— Не обидится, — сказал крёстный и хмыкнул так, что меня мороз по коже подрал: вот таким тоном мог бы говорить Рогожин, только что укокошивший Настасью Филипповну. — Приезжайте, сколько вам на дорогу?
— Час, может, полтора. Дядь Вадим, вы только бате моему не звоните пока, ладно? Я с ним завтра сама свяжусь.
— Ладно, аферистка, — отозвался крёстный с улыбкой в голосе. — Жду.
— Ну вот, — подытожила я, убирая телефон. — Пойдём.
С пустыми руками в гости не являются, так что сперва я потащила Страшилу в торговый центр: ему всё равно как минимум нужна была сумка. Я напряжённо соображала, не выбрать ли рюкзак, но меня смущал рассказ одного весельчака-майора, который излагал историю своего выживания в Таджикистане как раз со спортивной сумкой, которую он во всех передрягах предпочитал рюкзаку. Вообще моё сознание превратилось в какой-то поисковик, лихорадочно выдававший на конкретные запросы все мало-мальски релевантные воспоминания, причём все они были вторичны, с чужих рук: за что купила, как говорится, за то и продаю… Я очень надеялась, что не потребуется платить жизнью или здоровьем Страшилы.
— Нам нужна мужская сумка, типа спортивной, но дорожная, через плечо, — объяснила я девушке-консультанту и принялась мстительно ждать, как она отреагирует на столь противоречивое требование.
Однако она повела себя вполне адекватно, и я даже смягчилась.
— У нас как раз акция на сумки похожего типа, производство Корея, вот, — она указала на полки. — Дизайн есть итальянский и немецкий. Очень хорошее качество. При покупке от пяти тысяч…
Страшила вопросительно посмотрел на меня. Я указала ему глазами на ряды сумок и ехидно поклонилась, приглашая выбирать: не себе же покупаю. Но, глядя на то, как он нерешительно возится с «молниями», осторожно придерживая сумку, я не выдержала:
— Вот эта точно прочная? Не развалится через неделю?
— Прочная, очень хорошее качество, прослужит долго, — заверила меня девушка.
— Да сейчас уж так не шьют, как в Союзе… — забрюзжала я, как старая бабка. — Ну, «молнии» вроде бы нормально сделаны, хотя как сказать, как сказать… Швы… А ну-ка… Нельзя самому перебирать и переставлять выставленные вещи, снимать их с полок, пробовать запоры закрывающихся изделий: всё это должен продемонстрировать продавец, — шёпотом процитировала я Страшиле вечного Молочкова. — Прочная, говорите? Боец, возьми сумку за дно, держи крепче, — я дёрнула сумку за ручки изо всех сил. — Видишь, не оторвались, уже радует.