По мне, это было всё равно что покрывать антифогом новые плавательные очки, стирая тем самым заводское покрытие. Вот через некоторое время, когда оно подсотрётся…
— Это больше традиция, — засмеялся Страшила. — Я так понимаю, выспаться ты мне не дашь? Да ладно, ночью отосплюсь. Диктуй уже своё квадратное.
Как выяснилось, мой боец не знал названий латинских букв, хотя и мог читать на латыни, так что я чуть не расплавилась, объясняя ему, как записать уравнение; когда он обвёл икс в квадратик вместо проставления значка степени, я взмолилась к святым мученикам Сепиру и Уорфу, чтоб мне не двинуться. Хорошо ещё, что значки плюса и равенства здесь были, как у нас!
Манера Страшилы выводить буквы чем-то напомнила мне тории — японские штуковины, символизирующие насесты для петуха, который в своё время выманил из пещеры пением богиню солнца Аматэрасу. Впрочем, там есть разные версии, кто и как её выманивал.
— Мы это читаем как а-икс… Но это тебе не нужно, — перебила я себя. — Вот «а», «б» и «ц»… это коэффициенты. То бишь уже известные нам числа.
— Я понял, — терпеливо сказал Страшила.
— Ага. А нам надо узнать, какие числа можно подставить на место икса, чтобы уравнение приобрело смысл. Пиши, например: пять на икс в квадрате — минус десять на икс — плюс пять. Равно ноль.
— Равно нулю, — поправил меня Страшила, и я впилась в него взглядом Юлия Цезаря, только что узревшего кинжал в руках Брута, но моего взгляда, конечно, никто не заметил. — Один.
— Что — один?
— Этот твой икс. Один.
Я сфокусировала взгляд на листе. Действительно, получалась единица. Да и дискриминант равен нулю, значит, корень всего один. Вот я молодец!
— Ладно, зачеркни последнюю пятёрку и напиши вместо неё единицу.
Под мою диктовку Страшила решил уравнение и уже по своей инициативе быстро сократил дробь. Получилось пять плюс-минус два корня из пяти, с пятёркой в знаменателе.
Мой боец с любопытством глядел на листик; я почему-то чувствовала себя редкостной идиоткой.
— Скажи честно, тебе от этого стало легче? — мягко спросил он; я промолчала. — Нет, объясни, зачем это надо.
— Просто так, — мрачно ответила я. — Для развлечения.
И умолкла, потому что у Страшилы в глазах вдруг появились весёлые добрые искорки. Всегда думала, что это такая фигура речи — нет: они правда появляются!
— А возведи восемьдесят пять в квадрат, — предложил он.
Со счётом в уме у меня были нелады. Если б я ещё могла закрыть глаза, чтобы сосредоточиться!
— Я не умею. Мы часть таблицы квадратов и кубов учили наизусть, восемьдесят пять туда не входило.
— Я почему-то так и подумал, — кивнул Страшила. — Смотри… Если число двузначное и оканчивается на пять, то первую цифру, десятки, умножаешь на следующую за ней в числовом алфавите цифру. В нашем случае на девять. Сколько получается?
— Семьдесят два, — мрачно ответила я.
— Отлично. Теперь к этому приписываешь возведённую в квадрат пятёрку… Получается семь тысяч двести двадцать пять. Ты правда это не умела делать или разыгрываешь меня?
— Не умела, — проворчала я и решила, что, как только вернусь, напишу в Министерство образования жалобу на то, что из-за недоработок школьной программы земляне позорят родную планету перед средневековыми монахами.
— Тридцать пять в квадрате?
— Тысяча двести двадцать пять, — сказала я, подумав. — Зато я умею умножать двузначники на одиннадцать. Сложить цифры двузначника и сумму вписать в этот двузначник посередине. Между цифрами то есть.
Этому меня научил один батин знакомый, зашедший в комнату, когда я готовилась к олимпиаде.
— А если в сумме получается число, большее девяти, то надо вписать посередине вторую цифру, а единицу, то есть цифру десятков суммы, прибавить к первой цифре двузначника, — прибавил Страшила.
— Боец, ты крут, — искренне сказала я.
— Вообще-то это самое лёгкое, — заметил Страшила, зевая. — И счётом мы, честно говоря, особо много не занимались. Так, чуть-чуть… Подожди… — Он отвернулся, но я заметила, что он прикусил губу, чтобы скрыть улыбку. — Продиктуй любое пятизначное число.
— Шестьдесят тысяч четыреста двенадцать, — ответила я, не задумываясь.