Я протёрла грязное зеркало бумажным полотенцем и принялась причёсываться. «У-жас, — умиротворённо сказала я своему отражению. — Сплю на скамейках у вокзала, путешествую в тамбурах, бегая от контролёров, и прошу милостыню в электричках. До чего докатилась! И всё равно жизнь мне в кайф. Правда как Либерти-Сити! А когда карта не заблокирована, и деньги на ней есть — вообще улёт».
— А откуда у вас вода? — с интересом спросил Страшила. — Я не видел ни одного акведука.
— Из пруда — видел прудик рядом с домом? — пошутила я. — Шучу. Вода у нас в трубах под землёй… и иногда над землёй. Город-то старый, весь перекопанный; случайно копнёшь — попал в бункер Сталина или там в тоннель метро. Тут недалеко, на Бабушкинской, мои знакомые нашли в этом месяце какой-то подземный коридор с настоящими бункерами, причём там в советских аптечках лежал свежий, не просроченный «Супрастин» — это лекарство такое от аллергии. Или витамины «Супрадин»? — я вдруг засомневалась, не перепутали ли чего эти мои распальцованные знакомые. — Коридор не отмечен ни на одной карте Д-6 и притом активно ремонтируется: эти незадачливые диггеры чуть не нарвались на рабочих, которые трудились в соседнем рукаве. Они мне видео показывали.
Страшила внимательно слушал меня.
— А мы сейчас на каком этаже?
— На двенадцатом, — ответила я, не сумев скрыть непроизвольную усмешку: я вспомнила, как он говорил, что только богу было бы под силу воздвигнуть их семиэтажный монастырь. — Это ещё не так высоко. Загугли тогда Бурдж-Халифу.
— Если у вас акведук под землёй, а рельеф равнинный — каким образом вода попадает на двенадцатый этаж?
— В котельной… эмм… в котлах создаётся сильное давление, и под его воздействием вода поднимается наверх, — объяснила я, подумав. — Я думаю, это сродни принципу, который действует в газопроводах и нефтепроводах.
Странно, конечно, разъяснять принцип действия водопровода через трубопроводы для энергоносителей, но что делать, если очерёдность моих разъяснений требовала именно такого подхода?
Мы пошли на кухню, где уже закипал электрический чайник. В плане чистоты ситуация там была не лучше, даром что обошлось без плесени. Двухконфорочная индукционная плитка с шипящей сковородкой на ней, явно новая, выделялась среди окружавшей её обстановки, как абсолютно чёрное тело на фоне пыльного хлама. «Плохо же женитьба на нём отразилась, — подумала я сумрачно, глянув на крёстного. — Когда он жил один, всё-таки считал нужным изредка проводить уборку. А так, видимо, решил, что жена разберётся, и совсем запустил квартиру».
— Дядь Вадим, а где ваш роскошный котяра? — спросила я, осмотревшись. — Что гостей встречать не выходит? Спит?
— Умер он, — коротко ответил крёстный и сощурился, принимаясь раскладывать по тарелкам жареную свинину. — Зимой ещё.
— Ваш Котофей?! — вырвалось у меня. — Жалко…
— Жалко… — эхом отозвался крёстный и глубоко вздохнул. — Умнейший зверь был.
Я угрюмо кивнула: я хорошо помнила громадного серо-бурого котяру, тяжеленного, килограммов под десять, с шикарными мягкими лапами, давным-давно взятого Вадимом Егоровичем из какого-то богом забытого приюта. Был он абсолютно неагрессивный и когти свои пробовал только на обоях и когтеточке — и это при том, что телячьих нежностей он терпеть не мог, а я всякий раз не могла удержаться от того, чтобы не потискать его. (Котофей всегда при этом жалобно мурзился, но когти не выпускал). Матушка Вадима Егоровича звала его Наянкой с самого первого раза, когда, приехав к сыну в гости, увидела Котофея, которого она приняла за кошку, вальяжно лежащим на кресле. Она возмутилась от всей души, а вот крёстный в котах на креслах не видел ничего особенного, как и я.
— Я его в клинику возил несколько раз, ему даже диагноз поставить не смогли, — угрюмо сказал крёстный. — В стационар положить предложили. Ладно, заплатил, думал, хоть там помогут. А они звонят через день, говорят: приезжайте срочно. Я туда. А у него агония уже, знаешь, он хрипит. Ветеринарша говорит, мол, по-всякому обследовали, стому ему поставили — но не спасти его: надо усыплять, а то он мучается. И эта… дура меня спрашивает: вам дать время принять решение, проститься с ним? Животное, значит, мучается, а она меня спрашивает, надо ли мне время! мучения его продлить!!