— Ну люди разные бывают, — мрачно отозвалась я. — Она не спросит — а потом какой-нибудь сентиментальный товарищ накатает отзыв, что ему не дали проститься с питомцем, пока он ещё жив был. И наплевать, что там питомец в это время чувствовал.
Вадим Егорович хмуро посмотрел на меня и уставился в стену. Я подозревала, что бедному ветеринару досталось-таки на орехи.
— Ну, садись, потолкуем, — пригласил крёстный, крякнув. — И что ты делать намереваешься, парень?
— У меня пока нет ни вашего личного номера, ни денег, — сплеча рубанул Страшила (конечно, то была чистая правда, и тем не менее… мог бы выразиться как-то подипломатичнее). — Но я примерно представляю себе устройство вашего общества и хочу в него интегрироваться.
Я бы предпочла, чтобы он вообще оставил эту тему, пока крёстный правда не принял нас за сумасшедших.
— Это в иносказательном смысле, дядь Вадим…
— Это в прямом смысле, — с нажимом произнёс Страшила.
— Васильевна, знаешь, завари лучше чай, вода кипит уже, — дружески посоветовал крёстный. — Мне в пиалу, вы — как хотите.
— Kinder, Küche, Kirche, — проворчала я.
Вся внутренность чайника была покрыта жутчайшей накипью, но мне так хотелось скорее поесть и выпить горячего чая, что я не стала ворчать. Пакетированного чая Вадим Егорович не признавал, так что я вытащила керамический заварник и положила в него плитку спрессованного чёрного чая, расфасованного этакой «шоколадкой».
— Васильевна, ты куда такой крепкий? — удивился крёстный, подняв крышку. — Трое суток же не уснём потом после чифиря этого!
— Да это разве крепкий?! — возмутилась я. — Ну ладно, сейчас разбавим, раз вы такие нежные.
Лично мне чай любой крепости ничуть не мешал засыпать при необходимости; к тому же ночью нам всё равно предстояло разговаривать, а не восстанавливать силы сном. Крёстный с привычным ужасом смотрел, как я наполняю свою чашку чуть ли не до половины густо-бордовой, в черноту, взвесью. И ничего: долива кипятком и куска рафинада хватило, чтобы сделать это крепчайшее нечто вполне выпивабельным. Чай послабее я, как и моя покойная бабушка, называла помойцами.
Страшилу я отправила в коридор за сумкой с продуктами, откуда на стол перекочевали икра, нарезанный «Бородинский», сыр «косичка», почти просвечивающие ломтики ветчины и салями в прозрачной упаковке. Крёстный добавил к этому благолепию домашнее масло, которое ему присылала из деревни мать, и мы приступили к трапезе.
Некоторое время мы сидели и молча жевали. Свинина была отменная, так что мне даже не хотелось по-гитлеровски подтрунивать над сотрапезниками по поводу страданий бедной убиенной свинки. Я сначала с опаской посматривала сквозь ресницы на Страшилу, но, убедившись, что он обращается с вилкой и ножом не хуже меня, успокоилась. Вообще стол у нас, на мой взгляд, вышел неплохой, хотя ВОЗ ужаснулась бы количеству копчёного и солёного мяса. А что поделать — вкусно!
— Золотые у вас руки, дядь Вадим, — сказала я искренне, прикончив шестой кусочек свинины и уверившись, что от голода в ближайшую неделю не умру. — Прямо платиновые. Объедение!
Доброе слово и кошке приятно: крёстный очень мило порозовел и застеснялся.
— Да Васильевна, это ж просто кусочек мяса поджаренный, — скромно качнул он головой. — Свинина же сама по себе вкусная.
— Одни только турки да жиды не едят свинины, — процитировала я с искренним сочувствием к этим несчастным.
Я задалась вопросом, случайно ли крёстный предложил нам свинину, или это был такой незаметный тест, не исповедует ли Страшила иудаизм или ислам. Что ж, разумно: кто меня знает, может, я связалась с вербовщиком из ИГИЛ? Это могло звучать параноидально или отдавать синдромом поиска глубинного смысла, но я хорошо знала редкую наблюдательность и чистоту мышления Вадима Егоровича: он вполне мог выбрать свинину на ужин не просто так, а с умыслом. По моим наблюдениям, трезвость мышления изменяла ему только в одном случае: когда речь шла о его любимой Наташеньке.
— К тому же можем позволить себе не жалеть специй, — добавил крёстный. — Чай, не во времена Афанасия Никитина живём.
— На самом деле специй здесь как раз маловато, — сказал Страшила, вытирая пальцы бумажной салфеткой.