Он поднял глаза и натолкнулся сразу на два оловянных взгляда: мой и Вадима Егоровича.
— И этот человек учил меня этике, — проворчала я. — Подумаешь, шеф Рамзи, шоу «Адская кухня»! Старались, готовили, стол накрыли, как на Востоке, разве что барашка не зарезали. Всё по высшему разряду, вот! — я указала обвиняющим жестом на салями, которая была нарезана так тонко, что рвалась при попытке отделить её от других уложенных ломтиков; я решала эту проблему тем, что брала сразу по два ломтика. — Чая налили — не какую-нибудь дрянь, а настоящий. Икры положили, как в «Белом солнце пустыни». Рай! А ему, вишь, специй маловато! Гурман нашёлся! Возьми да добавь!
Страшила смутился, и мне стало неловко. Свою тираду я изрекла просто потому, что считала жизнь без шума и ворчания скучной и потому что в данный момент мне хотелось поворчать. Я угрюмо уткнулась в тарелку, не скрывая недовольства происходящим и лично собой.
— Да это разве стол? — вздохнул крёстный. — Пасха, а у меня в этом году даже крашенок нет. И кулича. Коли б мамка приехала… а мне-то и не до того как-то было. А сейчас вот позорюсь перед крестницей.
— Да, это тяжкий грех, — ехидно согласилась я. — Несоблюдение религиозных обрядов перед атеистами! Во оставление его накладываю на вас епитимью: кормить теперь меня икрой в каждое моё следующее посещение.
Крёстный заржал от души.
— Это-то разве икра, — сказал он, разнежившись, и ткнул пальцем в надпись «Не из мороженого сырья» на кювете с икрой, опустевшей уже примерно на треть. — Вы вот принесли деликатесину… Не морозили её, конечно… Я бы вот тебя, Васильевна, пятиминуткой покормил, ты бы раз и навсегда уяснила, что есть настоящая икра.
— Звучит угрожающе, — пошутила я.
В этом вопросе крёстному можно было довериться полностью: за свою бурную жизнь он успел в числе прочего познакомиться вплотную и с процессом добычи и обработки красной икры, в том числе нелегальной. О происхождении привозимых нам прозрачных кювет с икрой нерки я узнала, только когда в одной из них обнаружилась крошечная веточка. Вадим Егорович со смехом рассказал мне, как вот такую икру утаивают от Рыбнадзора, зарывая засолённой на берегу в большой яме и выкапывая уже после окончания путины, когда ударяют заморозки. Я прочитала крёстному нотацию насчёт того, что браконьерство — это отвратительно, но он не впечатлился, а я не нашла в себе душевных и моральных сил отказаться от привозимой им икры.
Вообще за свои сорок с лишним лет Вадим Егорович попробовал себя в огромном количестве мест и профессий. Самой страшной из них крёстный без колебаний называл профессию учителя: в какой-то период своей жизни он устроился на три месяца преподавать в школе труды вместо сломавшего обе ноги старенького трудовика. Байки об этом Вадим Егорович рассказывал, крестясь с суеверным ужасом; кстати, именно тем опытом объяснялось его уважительное отношение к моей маме и тому, как она управлялась на уроках «с этими головотяпами». Например, во время субботника двое головотяпов на участке, доверенном контролю крёстного, затеяли увлекательную игру, в ходе которой один ложился на землю, а другой прыгал на распростёртое тело друга. Так случилось, что один из них оступился и упал, ударившись подбородком о бордюр. Уголовное дело на крёстного не стали заводить только потому, что мать покалечившегося оказалась вменяемой, а оба школьника всё честно рассказали. Потом на уроке один из головотяпов размахивал напильником, считая, видимо, это забавным и не ведая, что школа не закупала и не получала новых инструментов с восьмидесятых годов прошлого века. Древний напильник развалился у головотяпа в руках и прилетел прямо в бровь (хорошо, что не в глаз!) какому-то очкарику. Тоже обошлось: крови было много, но очкарик великодушно разрядил впечатление шуткой, укрепив свой авторитет в классе и заставив крёстного выдохнуть. Как только прежний трудовик выздоровел и вернулся, Вадим Егорович немедленно сбежал «из этого ада».
— Да прав ты, ладно уж, пресновато, — милостиво махнул рукой крёстный смутившемуся Страшиле. — У меня просто сейчас язва обострилась. Врачи грозятся, если не изменю режим питания, буду питаться, как Андропов в последние годы жизни.
— Стоп, а жареное мясо разве можно при язве?! Да и вообще всё это богатство, а?
— Да Васильевна, если этих эскулапов слушать, то только одну воду-то пить и можно будет, — отмахнулся крёстный.
— Вы бы всё равно были поосторожнее, — неодобрительно посоветовала я, очищая мандарин.