— Да ты без химии, так… — заикнулся было он.
— Без химии — сам мой! — взъярилась я. — А я в двадцать первом веке живу!
В итоге Вадим Егорович нашёл мне какие-то целлофановые перчатки. Ладно, на безрыбье и рак — рыба.
Я начисто отмыла последнее блюдце и принялась вытаскивать на стол содержимое холодильника, мурлыкая под нос «Марш энтузиастов». Вот как самим не противно жить в таком хлеву, а? И ведь супруга крёстного даже не работала, дома сидела, да и он сам не в шахте подвизается!
В чайнике вскипел раствор лимонной кислоты, и я оставила его остывать. Я тем временем сметала с подоконника груды всякой всячины вперемешку с пылью, с весёлым удивлением наблюдая за ростом гор мусора на полу. Больше всего я боялась наткнуться на тараканов, но они тут, к счастью, не водились. Это было настолько непостижимо, что я пополнила копилку лично виденных чудес.
— Это же делается быстро! — злобно бормотала я себе под нос, мечась по кухне и распахивая дверцы буфетов. — На раз-два!
На самом деле я немного лукавила: мне как раз нравилось приводить в идеальный порядок то, что кто-то довёл до состояния полного бардака. Если стирать каждый день везде пыль не представляло для меня особого интереса, то раз в два месяца разгребать завалы хлама на собственном столе и потом наслаждаться контрастной чистотой было для меня подлинным наслаждением. И на самом деле, вопреки мнению мамы, прибираться я умела хорошо, просто не любила многоразовые половые тряпки, которые она мне навязывала.
Поскольку происходящее вызывало у меня почти спортивный интерес, то я даже специально засекла время. На приведение шкафов кухни в порядок ушёл примерно час с четвертью; на холодильник ещё сорок минут. Пятнадцать минут я разбиралась с полом. Швабра у крёстного была удобнейшая, с совершеннейшим механизмом отжима: тянешь рычаг на себя, и она складывается буквой V. Судя по состоянию, пользовались ею не очень часто — или же её недавно купили. Но мыла она, как и положено швабре, не очень хорошо. Я скептически осмотрела наведённую ею «чистоту» и отчистила пол вручную матерчатой салфеткой.
Класть продукты обратно в холодильник я не стала, а вместо этого отправилась в гостиную, по совместительству служившую кабинетом крёстного и местом его отдыха.
Вот чего я не ожидала, так это узреть Страшилу за ноутбуком, щёлкающего мышью с непринуждённостью бывалого геймера; крёстный сидел рядом на табурете и тоже смотрел в экран. Я с мрачным лицом подошла ближе, гадая, что увижу там: какую-нибудь Dota или Dragon Age. Чёрта с два!
— Это что такое, мать вашу природу? — спросила я ошалело.
— Это сочетания латинских букв, — объяснил мне Страшила. — Очень удобно.
Языки программирования для меня были абсолютной terra incognita, поэтому я моментально разозлилась.
— Дина, а ты в курсе, что такое зеркало? — поинтересовался тем временем мой боец, глядя на меня смеющимися глазами.
— Та-ак, — зловеще протянула я. — Это намёк на то, что я в процессе уборки кухни стала похожа на ведьму, или ты, боец, проверяешь мои умения интернет-сёрфера? Дожили, яйца курицу учат! Я в интернете, как рыба в воде, хоть в программировании и ни бум-бум!
Я наклонилась над плечом Страшилы, рассматривая строчки кода и пытаясь уловить хоть каплю смысла; но это было даже хуже, чем пытаться читать книги, которые он притаскивал мне на Покрове.
— Повезло тебе, что ты латынь знаешь, — сказала я. — Из неё в английский много что перешло. Да и алфавит общий.
— А я, Васильевна, начал изучать санскрит, — сообщил мне Вадим Егорович.
— Да зачем вам, дядь Вадим, эти мёртвые языки, это же нерационально, — забрюзжала я. — Санскрит… Вы ещё арамейский изучите!
— Так интересно же, Динок, — ласково сказал крёстный, намеренно или случайно используя обращение, от которого я размякала, как батя от «атте». — Очень много слов со знакомыми корнями. И понятно становится, что все мы родные.
— Ну да, — милостиво согласилась я, — языки же из индоевропейской группы… Один мой знакомый напился в стельку от радости, увидев сходство между персидским «Турандот», дочь Турана, и скандинавско-исландским суффиксом «доттир». Какая-нибудь, — я задумалась, — Альфредсдоттир, Лилья Дёгг, министр иностранных дел Исландии: дочь Альфреда. Отчество, которое преобразуется в фамилию. У нас такое тоже наблюдалось — когда какой-нибудь Степан, сын Васильев, становился Васильевым.