Что ж я так по-психопатски утешаю людей, что им становится только хуже? Застыдила человека, не дала ему нормально пережить личную трагедию… Я и сама не умею переживать горе: тупо пытаюсь отвлечься на что-то постороннее, сместить фокус внимания. Вот и крёстный такой же: считает, что лучше уж поехать к чёрту на кулички, чтоб мозги были заняты привычным делом. Так ведь в стрессе-то как раз легче допустить ошибку, а там, куда они намылились, она вполне может стать последней!
Я по-хозяйски полезла в сумку Вадимки провести ревизию: может, он не захватил что-то важное, или, напротив, я увижу что-то, что забыла купить Страшиле.
Но ничего критичного я не обнаружила, за исключением того, что наткнулась на три книжных корешка. Брать с собой бумажные книги, боже правый, они ж тяжёлые! А в дороге-то всё свой вес имеет!
Книжечки были затрёпанные и, что примечательнее всего, с закладками-липучками.
— Константин Симонов, «Стихотворения. Поэмы», — с уважением прочитала я. — Вот не зная, никогда не скажешь, что человек с собой в сумке таскает. Лишь бы «Чужую душу» случайно не прочёл. Ох, мать моя поэзия, Юрий Казаков…
Я открыла томик Казакова, и меня передёрнуло. В книге было две закладки: одна на «Во сне ты тихо плакал», вторая — на «Свечечке». «Ой, дядь Вадим, бедняга ты мой сентиментальный, — подумала я с ужасом. — Атас какой-то». Я полистала томик, потом закусила губу, вытащила обе закладки, крадучись подошла к книжному шкафу и засунула Казакова подальше. Успела как раз вовремя — Вадим Егорович вернулся в комнату. Я сделала вид, что рассматриваю корешки книг.
— А у вас нет Unrestricted Warfare? — спросила я. — Или, в крайнем случае, Сунь Цзы? — крёстный в ответ грубо съязвил, исказив имя великого полководца как Сунь-Вынь; я притворилась, что ничего не услышала. — А Лиддел Гарт у вас есть, «Стратегия непрямых действий»? Тоже нет? И этот человек собрался в зону боевых действий! Прав был Якуб Корейба: если убьют, так вам и надо, это естественный отбор. Вот и воюйте с вашей философией «сунь-вынь». Там, я думаю, все такие.
— Воевать не по книжкам учатся, — хмыкнул Вадим Егорович.
— Так зачем вообще воевать в двадцать первом веке?! Агрессора — какой бы он ни был — можно бить по-китайски, невоенными средствами, не дожидаясь, пока он воплотит свои планы в жизнь. Это — изящно; а будешь действовать топорно, затевать войнушку, то на тебя же и переведут стрелки, будь ты триста раз прав!
— А снимки со спутников на что? — возмутился крёстный.
Я с неожиданной вспышкой недовольства осознала, что он меня не понял. Я-то про высший пилотаж: например, у вас единственного есть право вето с семнадцатью процентами голосов в Международном валютном фонде, вы довольны, разве что остальные ворчат. Тут китайцы, недовольные этими правилами, решают учредить АБИИ, и все ваши «партнёры», даже ещё толком не зная условий, стремглав кидаются к нему в страны-основатели, несмотря на то, что там право вето будет лишь у Китая с его 26% голосов, а все не-азиатские государства, даже объединившись, не смогут заблокировать ни одного решения, ибо для них, вместе взятых, установлен порог голосов в 25%. Указали им, можно сказать, место на коврике, а они всё равно сделали свой выбор. И что тут сделаешь?
А снимки со спутников годны только для грубой топорной работы, в частности, для…
— Вот они, ваши спутники, — я чуть не показала Вадиму Егоровичу неэстетичную конструкцию из сложенных пальцев. — Малазийский «Боинг» кто сбил, знаете?
— Ну, не мы, факт, — сказал крёстный ехидно. — Если б были свидетельства и снимки того, что это мы, на Западе бы ими со всех экранов трясли: снимками со спутников стены во всём мире оклеили бы.
— Справедливо, — согласилась я. — А мы тогда что ими не трясём?
— А может, мы выложили не все наши карты. Вдруг они, как собирались, приготовят для нас этот международный трибунал, а? Они приготовят, а мы им эти снимки сунем под нос — и они на весь мир опозорятся со своим судилищем.
— Ну что это за цирк, — сказала я с отвращением. — Вообще-то люди погибли, а тут такой фарс творится.
— Все мы когда-то умрём, — смиренно сказал Вадим Егорович.
Я закатила глаза и вдруг осознала, что не избавилась от улик: две книги из трёх оставались рядом с расстёгнутой сумкой крёстного. Пытаться незаметно убрать их было глупо, как раз это и привлекло бы его внимание. Но ведь никто не мог запретить мне перенаправить фокус этого внимания.