— Ну, я вот от этих молитв… просветляюсь, — пожал надплечьями крёстный. — Они мне ближе. Ты предисловия эти не читай. Ну, дураки их сочиняли, что поделать. Если б это был не молитвенник, я бы их пустил на гигиенические цели.
— Я вот в своё время безоговорочно верила этим предисловиям, — проворчала я. — Пока не стала учиться верифицировать информацию. А вы, дядь Вадим, имейте в виду, что православный-то должен регулярно ходить в прогнившую зажравшуюся и чувствовать общность с братьями своими во Христе. И причащаться там, исповедоваться — короче, одного просветления от молитв мало. Три недели не был в храме — ты уже не христианин. Радио Радонеж. А то это какое-то беспоповство получается, как у моих прадедушек-прабабушек, которые староверы.
— Ну, Васильевна, если человек не привык заниматься самоанализом, ему, конечно, полезна исповедь, — вывернулся крёстный. — Чтобы его обличил посторонний человек, и он раскаялся.
— Многих наших российских коррупционеров обличили, еретик ты этакий? — ехидно спросила я. — Все как один раскаялись, занялись самоанализом… Нет, не нашлось у нас пока нового Филиппа, дядь Вадим… Гхм… — я снова опустила взгляд в молитвослов. — Утренняя молитва воинов. Хорошо звучит, в смысле — само сочетание слов… Прямо гимн пифагорейцев восходящему солнцу. Картина маслом, Фёдор Андреевич Бронников. Почему нельзя написать «военнослужащих», зачем помещать сюда этот анахронизм — мужиков в доспехах с мечами и копьями? О, псалом девяностый, «Живый в помощи Вышняго»! А что ж вы, дядь Вадим, наизусть его не знаете, что ли?
— Знаю, — обиделся крёстный.
— А зачем вам тогда закладка? А насчёт царя Давида: вы в курсе, что он творил? Знаете, как он поступил с населением города Равва? Положил под пилы, под железные молотилки, под железные топоры и бросил их в обжигательные печи. И так он поступил со всеми городами аммонитскими.
— Я не читал такого, — отозвался крёстный тоном «не видел — значит, и вовсе нет такого на свете»; Страшила, чуть прищурившись, быстро взглянул на меня поверх ноута. — Христианину это не нужно.
— Да как не нужно, если вы читаете псалмы? — возмутилась я. — Вы, когда открываете «Майн кампф», учитываете же, кто был автор? И когда изучаете книги Резуна-Суворова, тоже помните, что фактически автор — предатель Родины; ну никуда ж от этого не денешься. А здесь — читаете Псалтирь, умиляетесь, а не знаете, что автор, похоже, впервые в истории применил обжигательные печи для геноцида. Ну, хоть про историю с Вирсавией-то, дочерью Елиама, в курсе? Которая матушка Соломона?
— В курсе я, в курсе, — отозвался крёстный, нахмурившись. — Ну… он тоже человек.
— А это преступный подход — оправдывать любые бесчестные поступки греховной человеческой природой, — ласково объявила я. — Первый ребёнок Вирсавии с Давидом, кстати, умер — очередной библейский пример того, как за грехи родителей отвечают дети. Хотя вообще-то дети в те времена и так часто умирали — но сама трактовка восхитительна. А теперь ответьте мне, дядь Вадим: вы смогли бы поступить, как царь Давид, а? Отправить военачальника, причём явно одного из самых честных в армии, на смерть, чтобы взять в свой дом его супругу? Ну, отвечайте, способны или нет?
— Из-за баб ещё и не то сделаешь, — пробормотал крёстный, и у меня, видимо, что-то сделалось с лицом, потому что он поспешно отмахнулся: — Да не способен, не способен, Васильевна. — Он проворчал это и тут же смутился, что поставил себя выше царя Давида. — К тому же баб полно, ещё связываться… на свою шею… Это всё не то, Динка, не лезь ты туда. Зачем тебе эти Вирсавии?
— Затем, что если почитать сталинскую конституцию тридцать шестого года, то тоже поверишь, что свобода отправления религиозных культов признавалась за всеми гражданами. И что тайна переписки охранялась законом. Но если я сейчас выйду на улицу с портретом Сталина, мне то же общество «Мемориал» ткнёт в лицо количеством безвинно пострадавших. И личность Сталина, и конституцию, и тогдашнюю ситуацию нельзя рассматривать в отрыве друг от друга. То же самое здесь. Если вы читаете псалом, то должны знать, что за человек его сочинил. И к какому богу он его обращал, если этот «бог» не возражал против геноцида аммонитян.