Я невольно задалась вопросом, что ж он жену-то выбрал не по образу и подобию маменьки, ведь Наташеньку труженицей не назвать даже в страшном сне; ну а тёща может стать донором змеиного яда для мазей. Может, и вправду всё к лучшему: эта ведьма Рафиковна наверняка могла бы сделать из внука Сашу Савельева из «Похороните меня за плинтусом». Хотя Вадимка — не затюканный безвольный голодранец, чтобы его можно было легко отпихнуть в сторону. Он бы уж скорее, как Панин, выкрал своё чадушко и держал потом в квартире круговую оборону…
Я нервно потёрла виски: мне пришла в голову странная идея.
— Слушай, дядь Вадим, а почём ты знаешь, что то, что они наплели — правда? Вдруг это происки Рафиковны: положим, они вдвоём решили тебя разыграть, чтобы уколоть побольнее? А там воспитают дитятко в таком духе, что, мол, злой батя нас бросил. Знаешь, какие дикие идеи иногда посещают воспалённый мозг?
— Вот бабы, — вымолвил крёстный, ошалело воззрившись на меня. — Одна другую не перехитрит. О-о-о… Через них и погибнет род людской.
— Дядь Вадим, что ж за слово такое — бабы? — мягко упрекнула я его. — Нет, я-то на него не обижаюсь, у меня культурный бэкграунд не тот; я и сама его использую, мне можно. Но есть люди, которые его считают оскорбительным. Вот жена ваша могла на него и обидеться.
— Я её не называл так.
— Ну, не называли — и отлично, — покладисто согласилась я. — Знаете что, когда успокоитесь, поезжайте-ка к вашей супружнице и вежливо — вежливо — без проклятий и «баб» — побеседуйте с ней. Уж я не знаю, как верифицировать её слова, справку просто так не попросишь — да и к тому же она может быть липовой… я вообще не в курсе, дают ли там какие-то справки, скорее нет… Неизвестно ещё, кстати, а был ли мальчик…
По-хорошему, скататься бы с ним, постараться направить разговор в конструктивное русло; но ведь Наташенька меня на дух не переносит, станет только хуже. И если учесть слова крёстного про завещание, у неё на то есть все основания. Я бы тоже бесилась и ревновала на её месте.
— И поеду, — сказал крёстный решительно. — Вот прямо сейчас и поеду. Она у матери своей на квартире, адрес я знаю. Не могла она так со мной поступить!
Я с досадой закусила губу. Теперь Вадим Егорович будет убеждать себя в том, что верна именно моя гипотеза; а я вот всё отчётливее понимала её несостоятельность. Уж слишком искренне злорадствовала Анастасия Рафиковна, да и сдавленные рыдания её дочери словно бы отпечатались на моих барабанных перепонках.
— Дядь Вадим, ну куда ты среди ночи?
— Ничего, встанут середь ночи, не развалятся, — огрызнулся крёстный.
Я представила, как Вадим Егорович бешено пинает входную дверь квартиры Анастасии Рафиковны — примерно как Страшила, когда приволок Серу в поселение. Как бы его вообще не арестовали…
Я смотрела на крёстного и кляла себя за трусость. Я не могла начать разубеждать его, гасить эту лихорадочную активность. Понимала, что ему же будет лучше, если он не станет питать призрачных надежд… и всё равно продолжала молчать.
— Это, конечно, маловероятно… но вдруг, — бодро сказал крёстный и посмотрел на меня с каким-то вызовом; я вяло удивилась и даже обрадовалась тому, что Вадим Егорович, несмотря на нервное перевозбуждение, осознаёт, что моя гипотеза, скорее всего, страшно далека от реальности. — Посмотрим.
Он вышел из комнаты.
Я подошла к Страшиле, который, не отрываясь, читал что-то на ноутбуке. Я глянула ему через плечо в экран: там было что-то про крыло с изменяемой стреловидностью. Вообще у него в браузере было открыто огромное количество вкладок, мой ноутик дома столько бы и не потянул; а вот у Вадимки машина мощная, совсем не тормозит.
— Ну и как? Интересно? — сварливо осведомилась я. — Ты же читать не любил никогда!
— Наверное, мне просто бумажные книги не нравятся, — с юмором сказал Страшила. — А я ведь иногда сомневался в том, что ты мне рассказываешь правду про ваше оружие.
— Я бы тоже сомневалась, если б мне кто-нибудь решил заливать муру про бластеры, — проворчала я. — Подожди… а покажи-ка эту вкладку…