— Дина, ну что ты? — с упрёком спросил он.
— Ноутбук так не выключают! — накинулась я на него. — Открой и выключи нормально. Нам пора, Вадимке по делам нужно уехать, и мы тоже пойдём.
— А то смотри, оставайтесь! — крикнул Вадим Егорович из коридора. — Ключи отдам, у меня запасные есть.
— Нет-нет, мы сейчас соберёмся, пару минут. Что нам тут делать в чужой квартире без хозяина?
Ни за какие коврижки я не осталась бы одна в запертом помещении с этим монстром.
— Она ж всё равно твоя будет, — хмыкнул Вадим Егорович.
— Типун вам на язык! — взбесилась я. — И это ещё бабушка надвое сказала: может, мы ещё на свадьбах у ваших детей попляшем.
Я вышла в коридор; крёстный уже переоделся в джинсы, толстовку и как раз застёгивал ветровку.
— Ты, Васильевна, не злись, — примирительно сказал он. — Прости, если обидел чем.
— Вы это ёрничество бросьте! — яростно рыкнула я. — Чем вы меня могли обидеть? Лучше перед женой и тёщей извинитесь — вот это будет сложнее. И перед собой. А вы что, хотите ехать прямо с сумкой? Обратно сюда потом не заедете?
— Не знаю; лучше захвачу всё, чем потом суетиться, — отозвался Вадим Егорович.
На предплечье у него висела его любимая чёрно-белая «арафатка», которую он повязывал как шарф, и я всегда грозилась подарить ему к ней игаль, чтобы «арафатку» можно было носить как головной убор.
Я внимательно осмотрела этот абсолютно привычный мне костюм крёстного, а потом снова шагнула в комнату, прикрыв за собой дверь, подскочила к Страшиле и с силой схватила его за предплечья.
— Только не суйся на Ближний Восток, — сказала я ему на ухо сквозь зубы. — На Украину — чёрт с тобой, поезжай, раз приспичило, но на Ближний Восток не суйся, слышишь меня? Даже если потянет, даже если Вадимка позовёт! По крайней мере, пока я не придумаю, что со всем этим делать. Ты меня понял?
Страшила неуверенно кивнул и попытался заглянуть мне в глаза; я невольно отвернулась. Я понимала, что он уж точно не виноват в умениях, которые приводили меня в такой ужас, но не могла побороть свой иррациональный страх.
У меня было чувство, что я нахожусь в поезде, охваченном огнём, и дёргаю наугад за рукоятки, пытаясь сообразить, как увести его на запасной путь, где он не раздавит массу народа на рельсах, как печка Емели. «Этот поезд в огне, и нам некуда больше жать»… В какую службу, какому диспетчеру звонить, чтобы стрелку, уже передвинутую Ладой, перевели в нужное мне положение?
— Дина, подожди, — тихо сказал Страшила. — Объясни, как правильно выключить эту машину.
Я два раза моргнула, прежде чем сообразила, что он спрашивает про ноутбук, который я сама же и велела ему отключить правильно, не объяснив, как это сделать.
Следовало бы показать ему всё по-человечески, но это было выше моих сил.
— Сама сейчас выключу. Иди одевайся.
Я проводила Страшилу взглядом, тяжело опустилась в кресло рядом с ноутом и закрыла все программы. Затем поставила его на завершение работы и уставилась на экран, ожидая, пока он погаснет. Перед глазами у меня плясали непонятные значки, которые мой боец читал с безупречной лёгкостью. И то вчерашнее видение о том, каким он станет, до сих пор бросавшее меня в холодный пот.
Стояли звери около двери…
Не стоит ли мне всё же провести переоценку ситуации, пока эту течь в плотине ещё можно устранить? Сколько времени понадобится воде, чтобы размыть крошечное отверстие, которое она нашла, и хлынуть вниз на жилые дома? Ведь тогда я уже не остановлю её; и никто не остановит…
«Я могу убить его, — подумала я трезво. — Иногда человека допустимо убить: я и сама приказала сделать это с собой на Покрове, понимая, каким монстром становлюсь. Смешно веровать в мораль на высоте, где не хватает кислорода, чтобы дышать. Он уже подвёл всех нас на Покрове, он не слушает меня, он слабый. И при этом я перед ним, как неандерталец перед кроманьонцем. Имею ли я право так рисковать, ведь за мой выбор отвечать буду не только я? Хорошо, когда можно в непринуждённой беседе осудить тагорян и перестраховщика Сикорски, высказать мнение о глупых спецслужбах, выполнивших за тебя всю чёрную работу… Провести опрос — так большинство, наверное, проголосовало бы против решения Экселенца, застрелившего Абалкина. Но не потому ли, что они хотели бы остаться чистенькими в чужих и своих собственных глазах, не потому ли, что уверены подсознательно, что их защитит такой вот Экселенц, которого позже можно и облить свысока грязью? Готовы ли они принять ответственность за этот выбор, когда поймут, к какой пропасти подвели свой вид? Да они в упор не видят возможных последствий своего высокоморального решения! А я вижу, чем оно может обернуться… и мне не на кого рассчитывать, кроме себя… некому меня подстраховать…»