— Чёрта с два, — сказала я сквозь зубы, — чёрта с два! Да, я боюсь, но это не значит, что я возьму самое простое решение. Я придумаю путь получше! Придумаю, я беру за это ответственность! С-суки, втемяшили мне в умвельт, что непременно чем-то или кем-то нужно жертвовать! Пожертвуем глупостью хомо сапиенса, коли так! Жрите, не подавитесь!
И как именно я собиралась убить Страшилу, интересно? Поискать в квартире крёстного какой-нибудь крысиный яд и отравить, как Ворониха? Топором, как Раскольников? Или, может, обычным ножом, которым совершают большинство бытовых убийств?.. вот только в какой тарантиновский трэш это превратили бы мои слабые руки и сверхактивные зеркальные нейроны, из-за которых я физически не могу никого ударить в полную силу?
Я представила, как подступила бы к Страшиле с намерением убить. Либо я всё-таки превратила бы себя своим замечательным рефреймингом в подобие Воронихи. Либо я не смогла бы это сделать. Просто не смогла. И всё, чего я добилась бы, — что Страшила ясно понял бы моё намерение и убедился, что и я такая же подлая предательница, как все эти умники… а он уже говорил, что словно бы балансирует на краю и его удерживает только моя любовь…
Вот теперь мне стало ясно видно, в какую пропасть я зачем-то решила шагнуть сама или столкнуть туда Страшилу. И я даже не знала, кто из нас стал бы опаснее, он со своими ещё не развившимися умениями, или я со своим творческим подходом… а за то, что этот подход мне изменил, должно быть отрицательное подкрепление…
Я подняла руку и изо всех сил стукнула себя сбоку по подбородку. Это оказалось больнее, чем я ожидала, потому что била я кулаком, а не ладонью, чтобы звука не было слышно в коридоре.
— Не в свои сани не садись, — прошипела я себе. — Я же знаю, что не могу убивать, не умею, вот и не хрен браться!
А если решусь научиться, так первым делом проведу тест-драйв на себе самой: лучше так, чем уподобиться Воронихе.
Я задёрнула штору и бросилась в коридор.
Страшила с крёстным ждали меня, уже готовые к выходу. Я поспешно застегнула сапоги и схватила плащ.
— Идёмте.
— Ну… с богом, — сказал Вадим Егорович, обведя глазами коридор, и перекрестился.
— А теперь по-язычески предложите посидеть на дорожку, — зло предложила я, вытаскивая волосы из-за воротника плаща. — Можно ещё и выпить «на посошок».
Крёстный не ответил, а я заставила себя дышать по квадрату, чтобы успокоиться.
Мы втроём и с двумя тяжеленными сумками вышли на площадку, попытались вызвать лифт и выяснили, что он не работает. И когда только успел сломаться?
— Ладно… спускаться — не подниматься, — констатировала я и, подобрав, как говорят дежурные у эскалатора, полы длинной верхней одежды, принялась спускаться по ступенькам. — Курочка по зёрнышку… вот, уже почти одиннадцатый этаж! За одиннадцатым — десятый, за десятым — девятый…
Страшиле и крёстному было, конечно, не так легко, но помочь им я ничем не могла, поскольку ни за какие коврижки не стала бы пробовать поднять ни одну из этих сумок: мне пока ещё было дорого моё здоровье. Я вспомнила, как возвращались домой Маттео Фальконе и его супруга Джузеппа в новелле Мериме: у неё — огромный тяжёлый мешок каштанов, у него — ружьё; ибо всякая ноша, кроме оружия, недостойна мужчины. Я мысленно поблагодарила Страшилу с крёстным за то, что их менталитет был отличен от менталитета Маттео, но вслух ничего не сказала, чтобы не разбаловать их.
В придачу к неработающему лифту в подъезде были проблемы с освещением: на площадке и в соседних пролётах были выкручены, или разбиты, или просто выключены лампочки. Я подсвечивала путь фонариком на телефоне и, спускаясь, на всякий случай с тихими проклятиями щёлкала выключателем; лампочки не загорелись ни разу.
— Ты выключатели не трогай, Васильевна, — посоветовал крёстный. — У нас проводка плохая, лучше уж её вообще не беспокоить.
— Так навернёшься же тут, на этой лестнице!
— Люди ходят — не наворачиваются, — философски отозвался крёстный.
— А что, непременно должен кто-то навернуться, чтобы что-то сделать с этой проводкой? — возмутилась я.
— Ну да, — со вкусом зевнул крёстный. — Они ж, коммунальщики, вроде ежа: пока не пнёшь — не полетит… Хотя вообще-то, и если кто навернётся, то всё равно ничего не сделают.