— Так вы сами в этом и виноваты, раз позволяете коммунальщикам себя обкрадывать. Налоги платите? Платёжки вам приходят? А что ж вас не интересует, куда уходят ваши деньги? — И я сама себе ответила: — Потому что лень разбираться, составлять петиции, ходить куда-то, сочинять жалобы.
— Деньги — бумажки, — объявил крёстный с невозмутимостью Диогена. — Я, Васильевна, и без лампочки проживу… а умереть и в темноте можно.
— Вот подумайте, какой паттерн вы закладываете в голову новому поколению? — разозлилась я. — Долготерпеливость? Способность долго запрягать и в перспективе быстро ездить? Сонность эту, вакуум смысла жизни, который нужно заполнить всем, что попадётся под руку? Хорошо, если попадётся что полезное. А если выпивка? А если спайсы? Чиновник не шевелится, потому что и так всё гладко идёт! Зачем ему самому что-то предпринимать, если никто не жалуется? Из-за этой долготерпеливости страну вши изъели, какие-то паразиты мерзкие!
— Васильевна, а ты сама разве не терпишь, ё-моё? — осведомился крёстный. — Тебя же военный городок устраивал.
— Устраивал… потому что там нормально жить, если не брать ситуацию с водой и канализацией, — мрачно подтвердила я. — Мне — нравится. За колючей проволокой, с КПП, так что, например, можно смело выпускать гулять детей хоть ночью. Зелени много, и фонтанчик со скамеечкой есть. Мы даже пару лет не платили ни за что.
На самом деле, хотя два года мы действительно ни за что не платили, государство вспомнило об этом с началом дефицита средств. Поскольку у нас не было никаких документов, свидетельствовавших о том, что плату мы предлагали, но Минобороны отказывалось от её получения, всё представили таким образом, словно мы изначально были злостными неплательщиками. Хорошо ещё, что у нас остались квитанции со всех предыдущих лет! Тогда, правда, эти деньги всё равно оседали в чьих-то карманах, не доходя до государства, но нам давали документы об оплате, так что частично претензии к нам сняли. А вот за те два года Минобороны предъявило нам всем иск, с тем чтобы все мы выплатили «долг» единовременно, по несколько сотен тысяч на семью. Это было непорядочно: одномоментно собрать такие деньги оказалось не так-то легко, поэтому возмущённые офицеры ходили в суд, потратили сколько-то тысяч на адвоката, сочиняли какие-то петиции и в итоге всё-таки выплатили деньги. И Вадим Егорович эту историю, конечно же, знал, поэтому и хмыкнул в ответ на мои слова.
— У нас в стране, конечно, трендец, — признала я мрачно, — и, пожалуй, ещё даже более жуткий, чем я думаю, но определённый прогресс тоже есть.
— Это прогресс в том, что вам пришлось заплатить ворам, которые сидели у вас в военном городке и брали навар? — ехидно спросил крёстный. — Знаю я всё, что ты мне рассказываешь… Вы им сначала платили, хотя платить ещё не надо было, и они не имели права брать с вас денег. А потом уже надо было платить, но как раз тут-то из-за общего бардака с вас не стали брать эту самую ежемесячную плату. А затем спохватились.
— Именно так, — подтвердила я. — А поскольку у нас сохранились все квитанции с тех пор, когда платить официально ещё было не положено, то мы могли предъявить хорошенький встречный иск и обратиться в прокуратуру. Но мои лопухи, обжёгшись, предпочли молча заплатить.
— Да там бы всё равно никто ничего не сделал, — философски сказал крёстный. — Они уже всем на лапу сунули, кому надо.
— Вот это я терпеть не могу: бездействовать, считая, что ничего не выйдет! — вспылила я. — Когда я в свой институт поступала, мне тоже говорили эту фразу, так что я в итоге даже перестала отвечать прямо на вопрос, куда собираюсь, и говорила, что, наверное, в МГУ! Главное — начать, а потом всё само как-то образовывается! И здесь образовалось бы! А прогресс есть, и я его вижу! У нас часть офицеров ещё в двенадцатом году стеснялись ходить по улице в военной форме! Взрослые мужики приходили на службу и там стыдливо переодевались: и ещё оправдание придумали, только сегодня вспоминала: что, мол, по-настоящему компетентный человек не будет «светить» свою форму. А сейчас стали носить! Хорошо, уличите меня в ура-патриотизме и ватничестве, но Россия — великая страна, и это моё гражданское право — так говорить! Ну не могут же, простите за банальную аналогию, медведя — сожрать паразиты!
Я вдруг увидела себя словно бы со стороны: стою на лестнице, в тёмном пролёте с разбитой — здесь уже точно разбитой, вон торчит цоколь с осколками — лампочкой, и кричу о величии своей страны людям, один из которых обещает сделать второму фальшивый паспорт.