— Дина, — сказал вдруг Страшила, глядя на меня с каким-то странным весельем. — Хочешь, я верну сейчас твоего брата… твоего родного брата? Я чувствую, что смогу это сделать, а больше у меня ни на что не хватит сил; так что ты убьёшь таким образом сразу двух зайцев, тебе даже не придётся пачкать в крови руки. И не надо меня возвращать снова, я согласен на вечный ад: я всегда знал, что он меня ждёт.
— Ты просто псих, — привычно констатировала я, крепко держа его за запястья. — Господи, почему подобные чудо-способности достаются таким вот психам, почему не мне? Вот чего мне на Покрове не сказали русским языком, что именно я могла, уж я бы такой ерунды не натворила! Я же даже жизненную силу, помнится, на свои фокусы не тратила!
— Ты — не тратила, — подтвердил Страшила. — У людей по-другому работает… да и я просто слабее, чем ты… но хоть что-то ведь я могу для тебя сделать. Соглашайся, Дина, я сам этого хочу, ты же точно знаешь, что я с тобой сейчас искренен… ха-ха-ха… мне действительно тошно уже жить, а так будет небесполезная смерть…
Он снова жутко расхохотался.
— Ты мне на Покрове баял, что чувствуешь фальшь, — сказала я мрачно. — Ну так включи свой внутренний полиграф и послушай меня. Я одну жизнь на другую не размениваю, тем более твою; вот жизнь твоей маменьки, извини за прямоту, наверное, смогла бы, хотя это, полагаю, тоже скотство.
— Ты правда не понимаешь? — спросил Страшила с жалостью, оборвав смех. — Думаешь, Вадим случайно захотел посмотреть сгиб моей левой руки? Я у него узнал: ему недавно цыганка нагадала, что он меня встретит… и ещё и вещий сон был. А мне тошно, что людей словно бы толкают в какую-то… воронку, оттого что они меня встречают, оттого что я просто судьбы их касаюсь: ведь его жену я даже и не видел. Я всё это понял только там наверху, иначе никогда не согласился бы пойти к твоему крёстному: ты же его любишь.
Я угрюмо размышляла над его словами, созвучными моим более ранним подозрениям: что-то мне подсказывало, что это за цыганка, да и про сны Лада упоминала. Я очень хорошо представляла, как именно маменька моего солнечного зайчика могла бы морально обработать и крёстного, и его супружницу. Ну а с Анастасией Рафиковной они вообще стоят друг друга. Интересно, конечно, откуда эти твари точно знают, куда я пойду и кого конкретно надо обрабатывать: может, просто накидывают логичные варианты и трудятся сразу по нескольким? И тем не менее это только домыслы… хотя со сгибом руки я и сама заподозрила неладное…
— Вот не надо тут, — упрямо проворчала я. — Во-первых, люди достаточно дичи творят и по собственной инициативе: Вадимка ездил по горячим точкам, а его супруга совершала нелогичные поступки, ещё когда тебя тут и в помине не было. А во-вторых, у людей есть своя голова на плечах, ни в какую воронку никого силой не толкают. Свободную волю разумного существа никто не отменял: если кто и делает дичь, то это его зона ответственности.
— Ты же знаешь, о чём я, — возразил Страшила. — Ты и сама ушла с Покрова, чтобы тебя не затянуло в эту… воронку, Лада мне объяснила. Так ведь, она правду сказала? Тогда ты понимаешь, что такому нельзя противиться, легче уж умереть.
— Ещё как можно. Я просто, образно говоря, личинка человека, поэтому меня и хватило только на уход, да ещё и с такой безобразной истерикой: ну так надо над собой работать. А тебе-то не уйти никуда, рыбка моя, не в водичку же снова, серьёзно: так что держи себя в руках, крепись, тебе деваться некуда.
— А если мне кажется, что я не справлюсь? — произнёс Страшила с поистине ужасающей улыбкой. — Что, если вокруг меня все гибли не случайно… те же Цифра и Августин? Что, если они умерли так рано, просто потому что я к ним подошёл? Лада убеждала меня именно в этом; так, мол, было нужно, чтобы… привести меня в нужное состояние духа. Я не поверил ей тогда, а сейчас думаю, что она говорила правду. Если это продолжится, если твой крёстный погибнет, ты мне это простишь?
— Сокол мой, притормози, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. — Знаешь, как у нас говорят: верю всякому зверю: собаке, ежу — а твоей матушке погожу… Мне она тоже пыталась внушить чувство вины за то, чего я не делала. А всё потому, что легче манипулировать жертвой, когда она придавлена страхом или виной. И я Ладу неоднократно ловила на лжи, она уже приписывала чужие решения своему влиянию. Любую случайность выставит своей личной заслугой. Послушать её, так и солнце лишь с её дозволения встаёт!