— Да, — отозвался Страшила с горькой иронией, — и то, что ты оказалась на Покрове, — тоже случайность… часто тут такое бывает? Хотя, на самом деле, Лада утверждает, что именно с тобой они ошиблись: ты не должна была стать поющим мечом.
— А мне она плела, что я когда-то давно дала ей согласие на то, что научусь на Покрове петь, и это потребует перековки горла, как в сказке про волка с козлятами! — возмутилась я. — Так что она солгала либо тебе, либо мне, а скорее уж вообще обоим! И говорила, что братика моего нельзя вернуть никоим образом, а ты это сейчас опровергаешь!
— Она-то, наверное, и впрямь не могла бы это сделать, — сказал Страшила сумрачно. — А я — могу… хоть и не сумел бы объяснить, как.
Я вспомнила вкладку со статьёй на непонятном языке, и меня снова бросило в дрожь. Что ещё он может, чего не способен объяснить?
— Боец, ведь мы с тобой уже говорили об этом днём… — начала я как можно ласковее.
— Всё изменилось с тех пор, — перебил меня Страшила. — Ты не понимала тогда, что я такое; а сейчас начинаешь понимать. Так зачем ты отказываешься, Дина? Ведь ты любишь своего брата, ты говорила, что он был тебе дороже всего на свете. А меня ты боишься, ты уже и в глаза мне смотреть не можешь — так тебе страшно…
Ах ты сопляк. Это я-то тебя боюсь? Это я-то не сумею взять себя в руки, по-твоему?
Как хорошо, что я взяла наверху тайм-аут, чтобы обдумать всё в одиночестве; он хотя бы не видел моё лицо во время тех размышлений…
— Посмотри сюда! — рявкнула я. — Это ты взгляд отводишь, а не я; смотри, говорю! Отвечай: боюсь я тебя? Вот то-то! Иногда мне правда становится страшно, не спорю: потому что мозг мой — лентяй и боится всего необычного: ему неохота осваивать новый опыт. Но лень моего недоразвитого мозга — не повод взять и выкинуть всё незнакомое на помойку, понятно тебе? И я не отметаю твоё предложение; я просто считаю, что тебе надо дать время стать сильнее, умнее и опытнее, и тогда у меня будет не один братик, а два. Когда такая операция окажется безопасна для твоей жизни и мы в этом удостоверимся, я тебе лично дам отмашку. Помнишь, рассказывала про зефирные тесты? Тест на готовность подождать n времени и съесть не одну зефирку, а две. Я умею ждать.
— А если я к тому времени не захочу выполнять твои просьбы? — очень тихо спросил Страшила.
Я даже не нашлась, что сказать, только тупо захлопала глазами. Что это за цирк: сегодня хочу, завтра не захочу…
И вдруг я вспомнила своё странное видение о том, как страшно изменится мой боец, своё чувство ужаса от того, что он отдалился от меня и сделал что-то страшное и необратимое. Выходит, он тоже это ощущает?
Или ему это внушили, и он, сволочь, не борется с этой программой?
Кстати о зефирных тестах… иногда экспериментатор нарушал слово и вместо того, чтобы дать терпеливому ребёнку второй зефир, забирал у него и первый. Я всегда считала это глубоко частным случаем… но может быть, здесь именно он?
— Понимаешь теперь? — ещё тише сказал Страшила. — Что, если я всё-таки потеряю себя… чуть позже… стану как они… ведь я по рождению такой же? Ты знаешь, что я сейчас говорю тебе правду: я действительно не уверен в себе… И если меня сознательно толкают за грань — думаешь, я справлюсь, если даже ты не справилась?
— Здесь-то я с собой справилась! — разъярилась я. — И там, если бы мне всё объяснили по-человечески и растолковали, что со мной происходит, наверняка бы пришла в разум! Если бы мне сказали, что меня тащит на путь инфразвукового монстра не просто по моей врождённой дури, а предопределением или чьей-то злой волей, я бы однозначно нашла в себе силы поступить наперекор, понятно тебе? Я поэтому и допытывалась у местных относительно пророчеств, чтобы специально сделать всё ровно наоборот, если их поверья будут противоречить здравому смыслу и общественному благу, чтобы дать себе новый смысл жизни! А они мне выдали карт-бланш, и я в нём утонула, как в рыхлом снегу без опоры, потому что малодушно решила, что у меня не осталось ничего, кроме мести! А ты-то точно знаешь, куда тебя тянут: ну так возьми и сделай назло, это же весело!
— Это тебе весело, — чётко произнёс Страшила. — Потому что ты — человек. А мне это тяжело; тебе такого не понять, но это — правда. Я устал сопротивляться, меня больше ничто не спасёт; я уже словно бы снова в той чёрной воде. Дай мне сделать правильный выбор… в последний раз.