— Эх, боец, и ты туда же: я тебе про массу, а ты мне про вес! — ехидно взвыла я, радуясь, что есть, к чему прицепиться. — Я тебе про скаляр, ты мне про вектор! Ну да ничего, сейчас озарим твой невежественный ум светом знания.
Страшила сел на матрац и уставился на меня, как на пророчицу.
— Масса направления не имеет, — наставительно сказала я. — Она никуда не направлена. Она просто есть. Она величина скалярная. По крайней мере, в классической физике считается, что скалярная, — это я неведомо к чему вспомнила про массу покоя, но тут же справедливо рассудила, что Страшила — не элементарная частица. — А вес — это сила, с которой ты сейчас давишь на пол. А равна она произведению твоей массы на ускорение свободного падения, в народе просто «же». Вид, открывающийся из окна, девять восемьдесят одна. Так вот я и спрашиваю, какая у тебя масса.
— Я не знаю. Она мне не нужна. Хотя когда тренировочный меч… — Страшила задумался. — Короче, массу измеряли, но я её не знаю.
«Журналиста бы из тебя не вышло, нелюбопытный ты мой», — ехидно подумала я.
— А в чём хоть её измеряют, знаешь?
Страшила молча посмотрел на меня.
Я подумала, не отправить ли его взвеситься, а заодно уточнить местные единицы измерения, но рассудила, что для моих целей это всё равно бесполезно: тот же килограмм — это масса одного литра воды, вот только если здесь нет ни литров, ни килограммов (что вероятнее всего), то мне никак не удастся перевести местные единицы измерения в наши, чтобы хотя бы примерно сориентироваться. «На глазок» массу Страшилы я бы не угадала в жизни: даже не могла с уверенностью определить его рост, хотя бы потому что сравнивать могла только с другими людьми. «Вроде относительно высокий, — подумала я, — и худобой не отличается, хоть и двигается легко: пластику развил благодаря фехтованию. Есть ли в нём центнер или нет — понятия не имею».
Тут Страшила снова опустился на пол, отвёл левую руку в сторону, потом заложил её за спину и начал медленно отжиматься на одной правой. Я смотрела на него с чем-то вроде языческого благоговения. Лично я не могла даже держать «планку» дольше минуты и никогда не отжалась бы и на двух руках. Если бы у меня была третья рука, я не отжалась бы и на трёх.
В общем, глядя на Страшилу, я прониклась в полной мере.
— Блин, это ж какие мышцы должны быть, — тихо проворчала я.
— Это — не столько — мышцы, — раздельно отозвался Страшила и сменил руку. — Тут главное — удержать — равновесие. А мышцы — второстепенно.
Я решила на будущее молчать во время тренировки, чтобы не отвлекать моего бойца и не усложнять ему задачу, заставляя в довершение ко всему ещё и отвечать мне. Тем более что я не могла придумать, как выразить ему своё восхищение без нецензурных слов.
Страшила с минуту восстанавливал дыхание и перешёл к скручиваниям. Мне сильно не понравилось, что у него для этого не было какого-нибудь гимнастического коврика. С открытым окном, на холодном полу — возьмёт, блин, и застудит себе лёгкие или почки. И особенно меня взбесило, что он, даже отдыхая, лежал на полу. Ну и средневековье!
— Ты крут, — искренне произнесла я. — У меня просто слов нет. А ты не мог бы перебраться на матрац? Я просто боюсь, что ты простудишься.
Страшила, не открывая глаз, сделал, как я велела. «Верной дорогой иду, — ядовито поздравила я себя, — как эта… как бишь её… Наталья Дмитриевна: послушайся разочек, мой милый, застегнись скорей! Да отойди подальше от дверей, сквозной там ветер дует сзади! Ну, а что, — возразила я себе настойчиво, — я должна была спокойно смотреть, как разгорячённый человек лежит на холодном полу?»
Страшила поднялся, сладко потянулся и ушёл в душ. А я тем временем вспомнила, как читала у Роберта Пейна, что незабвенный Ленин, тогда ещё Ульянов, в тюрьме каждый вечер перед сном отжимался по пятьдесят раз, чтобы согреться: мол, после этих упражнений тепло так и разливалось по телу, и едва голова касалась койки, Владимир Ильич сразу засыпал, несмотря на пронизывающий холод. А какой-то Ванеев, тоже революционер, заболел в таких условиях туберкулёзом. Я не знала, отжимался ли этот Ванеев, но как только вспомнила про него, то решила, что однозначно поступила правильно, что вмешалась.
— У вас вообще не принято отжиматься или делать скручивания на каких-нибудь матах или ковриках? — поинтересовалась я, когда Страшила вернулся.