Я вспомнила про спасительный флакончик на шее и едва не облилась нашатырём, упустив пробку непослушными пальцами; конструкция определённо требовала доработки. Впрочем, цели своей я добилась, голова стала яснее.
— К матушке твоей, что ли, скататься, пока метро не закрыли? — проворчала я. — Хотя бы для того, чтоб как следует отлупить за всё хорошее. Выдеру ей клок волос, заодно сделаем ДНК-анализ.
— Не надо, — тихо отозвался Страшила; я мрачно хмыкнула, решив, что он принял мою угрозу за чистую монету и просит сейчас не трогать Ладу. — Неважно это… и не называй её больше моей матерью. Всю жизнь у меня не было матери; и пусть лучше совсем не будет никакой… чем такая. Ты ведь… тоже её узнала?
Я в панике взглянула на него: он что, всё это время понимал, что именно по ходатайству его матушки мы оказались в Озере смерти?
— Господи, зайчик мой, — я порывисто вцепилась в Страшилу, чувствуя, что у меня сердце рвётся на части от боли за него: я ведь помнила, как он просил не оскорблять Ворониху из опасения, что его мать была такой же. — Ты держись, зайчик мой солнечный, видишь, какое скотство, а? Я не знаю, что тебе и сказать-то, чтоб стало легче…
— Не надо ничего, — ответил Страшила шёпотом. — Справлюсь. Просто ты не становись, как она.
Я невольно вспомнила свои инфразвуковые фокусы над покровским мирным населением и содрогнулась: ведь вполне же могла стать такой, как Лада, и даже наверняка похлеще… Да и если б меня вот так ни за что заживо сожгли, радостно сообщив, что моего сына удушат или уже удушили — смогла бы я остаться в здравом рассудке, сохранив свою драгоценную эмпатию? Хотя, может, она была в курсе подоплёки происходящего… ой, и думать об этой стерве не хочу: в конце концов, вся её легенда может быть ложью…
— Не стану, маленький, ты, главное, держись, — пообещала я. — Знаешь, на Покрове была одна интересная штука… я там, конечно, много прикольного творила: инфразвук, ультразвук, сонолюминесценция как побочный эффект — но если не брать вопрос наличия моторчиков в клинке (что, конечно, тоже любопытно) — это всё не противоречило физике. Или, по крайней мере, моему представлению о ней, ха-ха. И однако было кое-что необычное, что я ясно поняла только в последний день своего там пребывания, а сейчас осознала как следует. Клинок не сломался бы, пока я ему это не позволила бы. Поэтому Соболь с его папашей и смотрели на меня с такой жалостью: они, видимо, откуда-то это знали. Или просто поняли, глядя на меня… я ведь и сама видела, что никакая сталь вашего качества не выдержит подобное сгибание в букву «С», это же не сабля. Так вот пока ты не позволишь себе сломаться — не сломаешься. Неплохо бы, конечно, заодно ещё и держать под контролем свои реакции, чтобы не творить такую дичь, как я на Покрове в последний день, — мрачно прибавила я. — А иначе лучше уж пойти на металлолом, что я, собственно, и выбрала.
У Страшилы вдруг дрогнули руки.
— А скажи, — произнёс он со странным волнением, — когда тебя нашли, ты просила кого-то с тобой потренироваться?.. хотя бы разминку провести, как я делал?
Я решила, что в нём снова проснулись ревность и собственнические инстинкты.
— Мне, видишь ли, как-то не до того было, — проворчала я. — И я бы всё равно не стала тренироваться ни с кем, кроме тебя. Хотя мне предлагали.
— Вот в чём дело, — произнёс Страшила с тяжёлым вздохом. — Ведь я же тебе сказал… ладно, что уж теперь…
— Ничего ты не сказал по-человечески, объясни всё нормально!!
Он явно колебался; я извернулась и села поудобнее, мрачно гипнотизируя его взглядом.
— Давай так, — Страшила вытащил из кармана кистевой тренажёр, который я ему подарила, запустил его шнурком и немного раскрутил. — Если поймёшь — объясню.
Я мрачно смотрела на светящийся пауэрбол.
— Вот вообще не понимаю, как это связано с моей покровской дурью, — сказала я честно. — Конечно, я думала, что все, кто мне там был дорог, умерли, и мне не на ком стало заякориться, но это всё равно не объясняет, почему мне не пришло на ум хотя бы воплотить все те прекрасные начинания, которыми я пыталась соблазнить тебя. Меня тупо тянуло в месть, и я видела, что реакции мои становятся такими же, как у тех рептилоидов с трибунала. Объективно — у меня было посттравматическое расстройство; и если я примерно знала, как с ним справляться и как взять себя в руки на Земле, на Покрове у меня не было подобной опции. Здесь-то душевная боль на раз-два гасится физической активностью: в мозгу выравнивается баланс нейротрансмиттеров, нейроны успешнее сопротивляются стрессу. Кстати, это тоже доказывает, что души как таковой у человека нет, — прибавила я ехидно. — А на Покрове у меня была неподвижная металлическая чушка вместо тела: какие там физнагрузки я могла бы себе обеспечить?..