Прищучат… Я вспомнила, как внезапно заметила эту метлу, когда вне себя взмолилась к Щуке о помощи. Снова меня кидает в какие-то когнитивные искажения… вообще-то я довольно часто обращаюсь к тем же святому Роберту Вуду и преподобному Ричарду Фейнману, так что мой мозг как будто стыдится, что он не соответствует идеалу, и начинает работать лучше. С другой стороны, как бы мне сейчас не проглядеть за собственным мудрствованием очевидную тенденцию, которую я уже ухитрилась не заметить на Покрове, когда мне выдали возможность менять мир по своему желанию…
Или правда, что ли, что все — атеисты до первой встряски?
Можно было, наверное, провести парочку экспериментов, затребовав что-нибудь именем Щуки, но я впервые в жизни ясно осознала, что именно собратья мои по таксону подразумевают под кощунством, и мне как-то не очень захотелось это делать. Да и какой в этом смысл, я-то себя знаю: даже сотня экспериментов не убедит меня на сто процентов, что это не чей-то розыгрыш, или злой умысел, или моё безумие.
У меня было чувство, что всё, всё вокруг — одно сплошное когнитивное искажение.
— На бога надейся, а сам не плошай, — проворчала я мрачно и чуть не вздрогнула: мне почудился смех Катаракты, которого я вообще никогда не слышала.
Похоже, я уже рехнулась от переживаний… ну и ладно.
Я закрыла глаза и увидела перед собой Щуку.
— Что же ты такая упрямая? — спросил он с укоризной, но глаза у него смеялись.
— Да вот, блин, — проворчала я. — Рада видеть, что ты в добром здравии и побрился: даже как будто помолодел. Если, конечно, это не какой-нибудь злонамеренный демон позаимствовал твой облик, позаимствованный у Дага Хаммаршёльда.
— Демона ты бы определила, — заверил меня Катаракта, усмехнувшись. — Я ведь дал тебе камертон, слушай его внимательно.
Я поскребла в затылке; у меня было чувство, что я словно бы раздвоилась: часть меня оставалась в неподвижности на скамейке в Медведково, а ещё часть вполне материально общалась с Катарактой. Я видела его абсолютно ясно, картинка не расплывалась перед глазами, как это было при воздействии инфразвука. На всякий случай я наклонилась и потрогала знакомый чёрно-белый паркет; на ощупь он был совершенно реальным, я чувствовала характерную текстуру дерева и стыки планок; но при этом он простирался ровным полотном во все стороны, насколько мог охватить мой глаз, а это уж точно ни во что не лезло ни в какие ворота. Ну говорят же буддисты, что все миры сансары иллюзорные, даже если кажется иначе, а действительность — это лишь нирвана, на которую моё смятенное состояние точно не тянуло. Будем предварительно считать, что одна иллюзия сменилась другой.
— А этот камертон есть у всех людей? Вообще без исключения?
— Душа есть у каждого человека, — подтвердил Катаракта всё с той же усмешкой.
Вот сейчас я поняла, почему почти физически ощущала расхождение возраста магистра с его внешне молодым обликом. Хреновый у меня камертон… хотя в обратную сторону прекрасно работал; я невольно вспомнила того несчастного задохлика, который, как какой-то робот-поисковик, ничтоже сумняшеся зачёл мою отчаянную ложную клятву как искреннюю (и хорошо, что на большее его не хватило); я ещё тогда поразилась, как хоть кто-то мог реально считать его богом.
— Очуметь, — сказала я в восторге, осознав наконец слова Щуки, что это он дал мне душу, — значит, ты всё-таки есть? изначальный разум? видимо, приходится признать, что идеалисты правы… А чем докажешь?
— Боюсь, это всё же вопрос веры, — сказал Катаракта, с иронией глядя на меня. — Я ведь изначально попросил довериться мне, и это ещё не поздно сделать. В этом ты заинтересована, а не я: моя-то сила не зависит от количества тех, кто верит.
— Круто, — одобрила я. — Вот это другое дело, не то что у тех паразитов. Я просто пока соображаю и вспоминаю твои цитаты… доходит до меня, конечно, медленно… А можешь сказать: ты считаешь дым от сожжения животных приятным благоуханием? А считал когда-нибудь? может, ошибки юности? ну вот я так и знала, что это чушь собачья…
Сейчас мне больше всего хотелось побиться обо что-нибудь головой, причём не как отец Фёдор. Вот везде же ищу фальсификации, дорываюсь из принципа до правды, а про него поверила подобной чуши с одного прочтения! Может, поэтому на Покрове эту книгу переписывали подчёркнуто без осмысления да ещё и в угрожающем цейтноте, чтобы намеренно отвратить воинов-монахов даже от самого вида этого текста? Хотя если и не брать ветхозаветную рамку…