Катаракта вновь закрыл лицо рукой, укоризненно качая головой; плечи у него дрожали от смеха. Мне и самой было бы смешно… если бы не было чудовищно стыдно перед ним: не далее как сегодня критиковала крёстного за использование магических практик вроде чтения молитв без вникания в смысл — и при этом по требованию магической практики крою своего собеседника в лицо врагом рода человеческого и предлагаю ему рассыпаться, притом что люблю его без памяти. Да ещё и леплю от растерянности всё подряд, как Хома Брут в языческом круге с христианскими молитвами.
А вот интересно, почему в тексте зашиты именно двадцать четыре часа? Сказать бы, как баял сам магистр на посвящении, in saecula saeculorum, и дело с концом. Вероятно, потому что самовнушение может более-менее успешно действовать сутки, а потом надо бы обновить аффирмацию. До чего докатилась-то!
— Дурдом, — сказала я честно. — Прости, пожалуйста.
— Продолжай, — с юмором пригласил Катаракта. — Действуй, как знаешь, маленькая, я не сержусь. Если хочешь, чтобы я ушёл, скажи прямо, не надо меня никем заклинать.
— Нет-нет-нет!! — взвыла я в панике. — Я вовсе не этого хочу; просто проверяю, не рассыплешься ли ты прахом с диким воем… ну, знаешь… боже, что ж я несу. Дай я немножко подумаю… это у меня, как выяснилось, тоже получается не очень, ну хоть как. Только не уходи, пожалуйста, не принимай мои слова всерьёз.
У меня было чувство, что я соображаю жутко медленно, и сейчас Катаракта потеряет терпение, плюнет и уйдёт, раз я после подобного хамства ещё имею дерзость рассуждать и вообще предаюсь греху совопросничества, а не ору ему славу, бросая в воздух несуществующий чепчик, однако он просто смотрел на меня с доброжелательным любопытством.
— Не бойся, — произнёс он мягко. — Думай, сколько нужно, я тебя не тороплю.
Он явно хотел меня успокоить, но меня вместо этого буквально замутило, потому что я-то знаю свой непутёвый разум: он хорошо работает только в условиях цейтнота, а если ему выдать подобный карт-бланш, то мы с Катарактой так и умрём в этом непонятном месте, ни в чём не разобравшись, и единственный вывод, к которому мы придём, будет тот, что я непроходимая дура, хотя это не так. Ну то есть, наверное, всё-таки дура, раз не додумалась до очевидного сама… да и если сравнить меня с ним, то точно…
Катаракта сжал губы, явно сдерживая смех; глаза у него сделались ласковые, как на Покрове, и у меня внутри словно бы что-то беспомощно зазвенело от этой ласки. Мне даже стало жутко от того, насколько глубоко я реагировала на всё происходящее; вдруг это действительно всего лишь когнитивное искажение… или что похуже… слишком уж это всё хорошо, чтобы быть правдой…
Мне вдруг пришло на ум, что я жду от бога в лучшем случае сухой холодной справедливости, граничащей с жестокостью, а от сатаны — если не милосердия, то по крайней мере вменяемости в стиле Воланда; причём я всем доказывала нелепость этого расклада в парадигме существования сверхъестественного, но первым делом цапнула именно его, стоило мне самой очутиться в этой парадигме.
Я поймала себя на том, что если бы Катаракта творил дичь и с безумным смехом швырялся молниями, то я бы с готовностью поверила, что он бог: не потому ли, что это дало бы мне повод встать на свой привычный путь богоборчества? Но ведь этот путь привычный, а не тот, которого я на самом деле хочу; может, дело в устойчивых синаптических связях, не позволяющих мне перестроиться? Хорошо мусульманам, у которых в сознании зашито, что Аллах в первую очередь милостивый и милосердный, бисмилляхи р-рахмани р-рахим… хоть это и не мешает им тешиться отрезанием голов и побиванием камнями; знаю я, как рекламная картинка может расходиться с действительностью. Допустим, сейчас идёт просто демо-версия, чтобы создать доверие, а потом, как втянусь, попросят организовывать священные войны и жечь людей в срубах.
— Я — не попрошу, — кратко возразил Щука.
Я не сомневалась в его идентичности уже хотя бы из-за того, что он отвечал на мои мысли, даже не успевшие толком оформиться в слова; и всё равно не могла вытравить из себя настороженность. Наверное, дело в том, что это новый непривычный опыт. Если ты говоришь с богом — это норма, а если он тебе отвечает — это шизофрения…