— А ты можешь… не вводить меня в такие искушения? — прохрипела я. — Намекни хоть, если что… у нас страна большая, мы в тайгу уедем, там уж точно никто не найдёт.
Катаракта усмехнулся, глядя на меня с сочувствием.
— Сознаёшь теперь тяжесть креста, который я даю? — произнёс он тихо. — Решив взять его, неси до конца… ибо, бросив, введёшь в соблазн других.
Я проворчала про себя, что вот, Щука говорил, что даёт выбор, а не отнимает, а если разобраться, то он отнимает свободу скотского состояния. И вот нахрен она не нужна мне была, я и так-то и не собиралась ни убивать, ни подначивать кого-то на подобное, но когда мне что-то запрещают, какой-то части моего организма прямо хочется сделать наоборот…
— Я честно не виновата, что у меня так мозги устроены, — взмолилась я. — И оскорбить тебя мне хочется меньше всего.
— Я знаю, маленькая, — серьёзно ответил Катаракта. — Если боишься, откажись сейчас; ты ведь всё равно будешь стремиться ко мне, даже забыв.
Я закрыла глаза, понимая, что Щука предлагает это из сострадания, и на миг представила себе, что по доброй воле вернусь в жизнь без его присутствия: мне показалось, что меня запирают в тёмном чулане со швабрами, как ребёнка в Омеласе. Если и допустить, что в душе сохранится сам свет доверия к нему, я ведь всё равно принципиально потушу его, если не буду помнить, как он появился; такие сволочи, как я, не умеют верить, они могут только знать. И буду остаток жизни снова метаться туда-сюда, разыскивая истину и терзаясь тоской по ней… и это будет ущербная жизнь, даже если я воплощу все свои мечты: я же знаю, что вне его света мне ничто не даёт полного счастья… даже Великие радости по Метерлинку не видят тогда дальше своих снов, дальше самих себя — я убедилась в этом на личном опыте…
А я ведь всегда знала, чего он на самом деле от меня хочет, поэтому и смеялась над героической нарнийской битвой со злом, над представлением, что можно не стать драконом, убив его, если только речь не о драконе, что живёт в тебе, а его уж точно убивают не мечом. Но мне страшно было ранее всерьёз ступить на этот путь, а не просто стремиться к нему: я ведь интуитивно чувствовала, как извращено моё представление о настоящем добре, и боялась поверить, что хоть что-то можно так до неузнаваемости исказить, наверняка столько людей не может так глубоко заблуждаться. И однако это же трусость, ведь обычно-то argumentum ad populum для меня никакого значения не имеет: большинство людей вон и во вред ГМО верит, и считает, что вся радиоактивность — дело рук человека…
Я вдруг вспомнила, как Страшила спрашивал, может ли он сбить мною шершня или я боюсь: и мне было тяжело и неуютно соглашаться, а ведь шершень не мог тогда причинить мне никакого вреда; может, я и говорить с ним ультразвуком научилась бы, будь у меня больше хладнокровия и здравого смысла. Ещё вопрос, конечно, мог ли мой боец умереть от анафилактического шока, чего я и стремилась избежать…
Ой, да он вон и ряженой смерти боялся, что с него взять!
— Я хочу получать от жизни радость, — сказала я честно, — а это невозможно, если она не наполнена смыслом: и я от этого смысла не откажусь, потому что без тебя всё сводится к собственному блёклому подобию. А в книжках я не вижу живого тебя, и мне их недостаточно. Знаешь, я… верю, что ты меня не сломаешь. — Это я вспомнила, что Щука на Покрове ни разу на моей памяти не касался меня без перчаток; и от одного этого феномена, если как следует на нём остановиться, у меня заезжали шарики за ролики. — А без памяти о тебе как раз и могу наломать дров чисто от отчаяния. Щука, а это правда… то, что я подозреваю? про апокалипсис и всю эту муть? Просто если я и впрямь лично приволокла на Землю антихриста…
— Пока не думай об этом, — сказал Катаракта. — Ещё ничего не определено.
Я видела, однако, что лицо у него сделалось серьёзное и озабоченное, едва об этом зашла речь, и мне стало стыдно, что я хоть на миг могла подумать, что он хочет приблизить наш локальный конец света ради каких-то своих корыстных целей. Напротив ведь, указал мне на ту метлу!
И вообще-то я чувствовала свою вину, потому что это я связалась с Ладой и, какие бы у меня ни были мотивы, пошла у неё на поводу. И дала ей согласие отправиться на Покров, не веря в реальность предложенного и самоуверенно полагая, что в любом случае сделаю всё по высшему разряду; а на деле так и не убедила Страшилу предпринять там что-то масштабное. Более того, я-то фактически и толкнула его во тьму: именно из-за меня он стал ненавидеть Щуку, и в Озеро смерти мы попали в итоге…