У меня было чувство, что даже сердце, перекачивая кровь, не просто пульсирует, а повторяет, как оно любит Щуку.
— И я тебя люблю, маленькая, — шепнул он мне на ухо. — Подрасти пока; я знаю, что ты ко мне вернёшься.
— Век свободы не видать, — поклялась я.
— Ты чего смеёшься? — спросил Страшила шёпотом.
— Мне хорошо, — честно ответила я. — Просто хорошо… как в детстве. Знаешь… я вот по этой палке ясно поняла, как возникают все эти обряды: они должны закрепить синаптическую связь, память об определённом душевном состоянии, чтобы в него было легче войти. Так что огульно хаять их я теперь всё же не буду, кому-то они могут быть необходимы; главное — не потерять сам настрой, потому что они — лишь инструмент и без душевного усилия превращаются в абсолютный карго-культ. С крестным знамением интереснее… хорошо бы снять с тебя электроэнцефалограмму, когда ты его делаешь… но это как-нибудь потом. Без моего разрешения не сметь осеняться, понятно? Только если тебе самому будет угрожать непосредственная опасность — и то хорошенько всё взвесь. Попадёшь на камеры с таким вот нимбом, тебя похитят спецслужбы и будут в лучшем случае держать в клетке, проверяя, на что ты способен.
— Ну ты же меня спасёшь? — смеющимся голосом осведомился Страшила.
— Спасу, конечно. Но вообще-то это действительно опасно… без шуток.
— Я понимаю, — уже серьёзно отозвался мой боец. — Просто пошутил. Буду осторожен.
— Вообще без моего разрешения не!..
— Да, да.
— Ты уверен, что всё-таки хочешь поехать? — безнадёжно осведомилась я, подумав.
— Уверен.
Ну конечно… ладно, пусть, не к юбке же моей его пристёгивать… тем паче что я и юбок-то не ношу…
— Слушай, мне спать хочется… я тогда прямо на этой скамейке посплю, окей? Да и ты, если хочешь, тоже спи, не стесняйся. Как говорится, товарищ Корчагин, отбросьте буржуазные условности, ложитесь отдыхать. На Покрове мы прекрасно умещались рядом. А то будешь потом, как сонная муха.
— Я не хочу спать, — отказался Страшила. — Честное воинское.
Я скептически посмотрела на него, но тут вспомнила, что он вроде как закрыл для себя возможность сознательно лгать мне.
— Может, это из-за чая? — предположила я. — Он, конечно, был, как чифирь, но мы же всего по чашке выпили! На тебя так сильно действует чай?
Мне бы так, тогда не пришлось бы травить себя элеутерококком на спирту. С другой стороны, ведь мой боец никогда не пил подобного.
— Нет, просто не смогу тут уснуть, — объяснил Страшила. — Я не привык спать в незнакомых местах. Мало ли кто подойдёт, и вообще…
— Человек не может обходиться без сна! — возмутилась я. — Если только у него нет сессии и если из него не делают Джейсона Борна. И не рассказывай мне сказки, в лесу ты почему-то спал как миленький!
— Так в лесу ты отслеживала, что происходит вокруг, — возразил Страшила, улыбнувшись.
— Ну давай я буду отслеживать во второй половине ночи, разбудишь меня тогда, как устанешь. У нас даже в книжках один спит, а другой стоит в дозоре, а потом они меняются. Правда, я что-то не припомню, чтобы подобная ситуация возникала в мирном городе, особенно в настолько крупном, но мы пойдём тебе навстречу. Мне-то можно будет отоспаться после обеда, а ты как будешь спать в незнакомой машине, в незнакомом месте? Договорились, разбудишь?
— Посмотрим, — уклончиво ответил мой боец; до этого он несколько раз беззвучно открывал рот, как рыба, и я со смехом поняла, что он, видимо, хотел солгать, но не смог.
— Удобно, — с удовольствием констатировала я. — Поставлю тогда будильник на четыре утра, не буду полагаться на тебя, лгунишку.
— Не надо, — остановил меня Страшила. — Если мне захочется спать, я тебя разбужу, обещаю.
— Ну ладно. Может, ты, как Евгений Базаров, не любишь, когда на тебя смотрят, когда ты спишь? В таком случае ты немного запоздал со своим стеснением…
Страшила только тихо засмеялся. Может, он боится, что если не будет бодрствовать, то я намеренно не разбужу его, чтобы он проспал и никуда не уехал? С меня, пожалуй, станется…
— Ну, вольному воля, — зевнула я. — Первый раз полноценно сплю на скамейке; надеюсь, это не станет моей хорошей традицией. А впрочем, наплевать.
Я улеглась поудобнее, наполовину на скамейке, наполовину на коленях у Страшилы, обняв его за талию. Он крепко и бережно прижал меня к себе, и мне в голову невольно закралась жуткая мысль: а может, мне всё это просто снится, и я до сих пор меч? Да нет, тогда бы я не чувствовала, какие у Страшилы тёплые ладони…