— Подожди! — прервал меня Страшила. — Ты говорила про восемьсот какой-то год, помнишь? Ты оговорилась или имела в виду тысяча восемьсот какой-то?
— Не оговорилась. Восемьсот шестьдесят второй — точка отсчёта появления государственности как таковой. По официальной версии. Потом больше тысячи с лишним лет на эту государственность покушались. И мы тоже на чужую покушались. Вот в тысяча девятьсот сорок первом в очередной раз покусились на нашу.
— Пока помолчи, — попросил Страшила. — Сейчас выйдем на поле, и расскажешь. Шёпотом всё-таки лучше не надо, а на весу у виска мне тебя тяжело держать одной рукой.
Шли мы прямо на восток.
— Это улица относительно широкая, — негромко заметил мне Страшила, обернувшись к поселению и указав мне на неё рукой. — И она такая по всей своей длине. Остальные улицы у монастыря сужаются, кроме той, которая точно напротив, с другой стороны от краба.
— Чтобы нападать было сложнее? — уточнила я шёпотом.
— И это тоже, — подтвердил Страшила и зашагал дальше. — Нам показывали план нашего поселения, когда обучали, как его оборонять в случае нападения.
— А где у вас сжигают людей?
— Где сжигают… — Страшила замялся, но всё же ответил: — Между столовыми, где заканчивается лабиринт… так что видно и оттуда, и из монастыря, и снаружи из поселения.
Я промолчала.
— Ты хотела о чём-то рассказать, — напомнил мой боец.
— Да. Тебе о Великой Отечественной или с самого начала?
— Давай с самого начала, — ответил Страшила, подумав.
— Давай, — согласилась я. — Только имей в виду, в истории тоже всё очень противоречиво. Вот я тебе сказала, восемьсот шестьдесят второй год, а на самом деле чёрт знает какой он был! Просто с вычислением точных дат по летописным источникам существуют определённые сложности. Да ещё и разные умники, будь они неладны, подчищают историю, как им нравится. Где тут разберёшься?
В качестве примера я привела явный разрыв между годом заключения брака Игоря и Ольги и датой рождения Святослава. Я-то лично считала, что Святослав родился в девятьсот двадцать седьмом году; мы с моими преподавателями истории сломали по этому поводу немало копий. У меня было что-то вроде хобби — искать и выявлять явные фальсификации, и я как-то даже хотела стать специалистом в этой области. Не по самой фальсификации — на это много ума не требуется — а именно по её случаям, с тем чтобы попытаться восстановить подлинный ход истории. Но искать правду — занятие сложное, долгое, а главное — бесполезное и неблагодарное: оно никого особенно не интересует, а искатель правды рискует прослыть поклонником альтернативной истории. Меня вот несколько раз причисляли к последователям Фоменко, хотя я не имела к ним никакого отношения.
«Что-то я забежала малость вперёд», — подумала я и отступила во времени чуть-чуть назад, начав всё-таки с восемьсот шестьдесят второго года. Я не стала забивать Страшиле голову теориями происхождения славян и финно-угров, а также всякими венедами, тем паче что и сама не особо в этом разбиралась, а вместо этого вкратце изложила норманнскую теорию, её критику и критику антинорманнской теории. Причём я постаралась сделать рассказ поинтереснее и в то же время добавила в него кучу не совсем нужных деталей, так что в итоге Страшила, кроме прочего, знал, что город Белоозеро существовал, скорее всего, только с X века, а Михайла Ломоносов — один из самых крутых и трудолюбивых людей на свете. Здесь мы зацепились за много других интересных фактов, и я вдоволь порастекалась мысию по древу.
За это время мы не только пересекли поле, но и, порыскав, отыскали чёрную полосу земли, которая знаменовала место временного упокоения бедного неодушевлённого меча.
Страшила вытащил из своего бездонного кармана лопатку, похожую на сапёрную, и я обрадовалась, что мне не придётся служить делу эксгумации собственным клинком.
— Лопата твоя не будет сверкать, как окажешься в месте, где стоит копать; но копай, только если будешь предельно пьян от холодного пива, — процитировала я[1].
— От холодного пива? — недоуменно переспросил Страшила.
— Это тайные знания поющих мечей, — туманно ответила я, решив не углубляться в тему компьютерных игр. — Копай, дядя Фёдор, может, заодно клад найдём. Да восстанут мёртвые из гроба!