— Что ты конкретно ему сказал?
— Какая разница, что он сказал? — холодно спросил Страшила, выпрямившись. — Он меня оскорбил, и я на это ответил.
— А я на такое оскорбление тоже, может быть, отреагировала бы дракой, даже зная, что это неэтично, — заметила я сухо. — Так что… понимаю Страшилу. — Он волком взглянул на меня. — Сокол мой, я знаю, что ты сейчас обо мне думаешь. Делай, что хочешь, но молчать, пока вы друг другу резали бы глотки осколками стакана, я не могла и не стала бы.
— Так, — хмуро произнёс Цифра, — понятно. Помогите мне поставить стол. Страшила!
Мой боец поднялся и мрачно взялся за край стола.
— Теперь все сядем и успокоимся. Сера, что именно ты сказал и зачем? Даже меч подтверждает, что ты оскорбил их обоих!
— Что я сказал, неважно, — спокойно ответил Сера. — Тем более что я уже понял, что, видимо, ошибся. И да, признаю, что у мальчика были основания обидеться. — Если бы у меня наличествовали глаза, я бы с удовольствием закрыла их: в такой ужас меня привело употребление вслух слова «мальчик» применительно к Страшиле в его присутствии. — Но я, пока не знал, что к чему, имел право на ту точку зрения.
— На какую точку зрения? — снова спросил Цифра; никто не ответил. — Финтите что-то вы оба. Дина, ты тоже не скажешь?
— Я скажу только, что они друг друга прирезать могли из-за ерунды, — мрачно ответила я. — Или покалечить. Стёклышком по сухожилию — и финиш.
Кузнец беспечно махнул рукой, как будто речь шла о чём-то неважном, и это тоже привело меня в ярость. Из-за этого старого придурка с его преждевременными выводами Страшила сейчас сидел и злился на меня, потому что я, видите ли, нарушила первое и основное правило поведения меча. А всё так славно складывалось: хоть бы накануне, когда он объяснял мне арифметические фокусы! А теперь, считай, весь налаженный контакт к чёртовой матери! Возьмёт ещё и откажется от меня: он уже сказал, что, мол, обычный меч устава не нарушит. А это немое произведение кузнечного искусства к тому же лежит на столе прямо перед ним — бери, не хочу. Что я тогда буду делать, жить с этим длинноязыким кузнецом?
Цифра, как будто подслушав мои мрачные мысли, попытался меня защитить.
— Дина правильно поступила, зря ты кипятишься, — сказал он примирительно. — Она же боится за тебя.
— А это никого постороннего не касается, — отрезал Страшила. — И тебя, виноват, в том числе.
Я прекрасно понимала его недовольство: он ведь действительно просил меня молчать. И сейчас наверняка прикидывал, где я в очередной раз вздумаю заговорить: в коридоре, полном людей, или, скажем, при Катаракте. «Здравия желаю, товарищ великий магистр!»
Я поняла, что надо срочно принимать меры, пока мой боец сгоряча не выбрал вместо меня безголосую железную болванку, которая, как нарочно, призывно лежала на столе.
— Соколичек мой, прости меня, дуру грешную, — заныла я жалобно. — Не оставляй меня милостью своей неизреченной! Если хочешь, я больше вообще никогда ни слова не скажу, только не бей!
Страшила посмотрел на меня ехидным взглядом, в котором читалось слово «замётано», и резко поднялся из-за стола.
— Короче, Цифра, разбирайся с этим, — он брезгливо указал то ли на Серу, то ли на меч, — сам. Денег этих я не коснусь; и ноги моей больше здесь не будет!
Он подхватил меня и направился к выходу. Я чуть не взвыла в голос от его фразы про деньги.
— А ты зачем приходил-то? — крикнул ему вслед Сера.
— Юшку тебе из носа пустить, — ответил Страшила, не обернувшись.
Пока мы шли через поселение к монастырю, я сознательно накручивала себя, всё глубже погружаясь в безмолвное отчаяние. О, зачем я дала такое необдуманное обещание! Ведь общение, разговор — это, можно сказать, моё имманентное свойство, что-то вроде расширенного фенотипа, который описывал Ричард Докинз! Оно для меня, как воркование у птиц в брачный период! Как танец у пчёл, как инфразвуковые серенады у крокодилов! Кто те безумные люди, что по доброй воле устраивают себе мауны, дают обеты молчания?
Я с удовольствием увидела, как Страшила резко дёрнулся, когда ему на руку скатилась слеза. Горючая слеза девушки, которая только что пообещала вечно молчать. А-а!
— Дина, да успокойся ты, — попросил он сквозь зубы.
Страшила быстро огляделся, шагнул в ближайший проулок и перебрался через низенькую изгородь. В проулке никого не было, к тому же от случайных прохожих нас скрывали ёлки.