— Ну что ты всё время плачешь?
Но я лила слёзы молча. На риторические вопросы отвечать не положено. Плачу — значит, плохо мне.
— Объясни мне по-человечески, — сказал наконец Страшила, — зачем, моль небесная, тебе потребовалось вмешиваться у этого кузнилы?
«Кузнила? — удивилась я. — Это они так правда кузнецов называют, или кузнила — пренебрежительная форма, жаргонизм вроде нашего лепилы-врача?»
Прямую просьбу «объясни» я восприняла, как официальный отказ от моего предложения вечно молчать (чего я и добивалась), и мигом успокоилась. Но и немедленно начинать активно пользоваться вновь обретённым правом говорить я не собиралась: не стоило так сразу борзеть.
— По-человечески объясню в комнате, — смиренно ответила я. — А на улице я с тобой разговаривать вслух не буду.
Мой расчёт оказался верен: у Страшилы сделалось лицо, как у Оби-Вана в третьем эпизоде, когда Энакин перед ним извиняется. Я чуть не рассмеялась.
— Ну ладно, — сказал он удивлённо. — Ты больше не будешь плакать?
— Нет, нет, — заверила я.
Страшила наскоро стёр с клинка слёзы платком, закинул меня на надплечье, оглянулся вокруг и хладнокровно, словно так и надо было, выбрался обратно на брусчатку.
Когда мы входили в монастырь, было светло, и на этот раз я всё же разглядела над проёмом поблёскивающие в лучах солнца буквы, словно бы из какого-то тёмного металла: «Quod tibi fieri non vis alteri ne feceris».
«Клёво у них тут сделано с этими выражениями», — подумала я, но вслух говорить ничего не стала.
Для начала Страшила заварил себе своего адского настоя, потом сел на матрац и пристально посмотрел на меня. Я поняла, что распеканция всё же будет.
— Дина, я тебе говорил, чтобы ты молчала при посторонних?
— Говорил, — смиренно подтвердила я. — А потом попросил меня заговорить при Цифре.
— Но при ком-то ещё я тебя говорить не просил, — заметил Страшила и шумно отхлебнул из стакана.
— Да, это было исключительно моё решение, — признала я, не смутившись. — И сейчас я поступила бы так же.
Страшила молча смотрел на меня, и я посчитала нужным объяснить подробнее:
— Мне категорически не хотелось, чтобы он перерезал тебе глотку осколком стекла. Или ты ему. А вы собирались. Со стороны бы на себя полюбовались!
— Могли бы и перерезать, — подтвердил Страшила. — И это нормально, Дина. Как и то, что он схлопотал за свой длинный язык. А ты думаешь, я должен был стерпеть и промолчать?
— Никто никому ничего не должен, кроме взаимной любви! — брякнула я, чтобы разрядить ситуацию, но Страшила молча заломил бровь, и я поняла, что ему не понравилась любимая присказка дяди Серёжи. — Есть же ведь и другие способы разрешить конфликт. Если бы вы сели и поговорили, то, может быть, он понял бы, что ошибается. Он же и сам потом признал, что сделал неправильные выводы, хотя и имел на них право, не владея всей информацией.
— Во-первых, ничего бы он не понял, если уж к такому возрасту не набрался ума, — сухо сказал Страшила. — Во-вторых, он не имел ни малейшего права делать обо мне какие-либо выводы. Он, видно, втемяшил себе в голову, что он — один-единственный великий мастер, делающий хорошие мечи, и это как-то отличает его от прочего населения. В-третьих, Дина, на такое бьют в морду, а не начинают беседовать.
— Вот с последним я не согласна, — упрямо звякнула я. — Это какой-то зэковско-детский подход. Давай я тебе кое-что расскажу, просто послушай меня, ладно? Я, как ты уже, наверное, понял, неважно разбираюсь в оружии. Но у нас, на моей планете, есть один вид оружия, который меня очень интересует, и в котором я немного смыслю.
Я задумалась, как объяснить про средства доставки человеку, никогда не слыхавшему о ракетах.
— Так, я сейчас отвлекусь от темы… Ты когда-нибудь был на море? Да ты что, от души желаю побывать. А может быть, видел кальмара?
Страшила покачал головой.
— Но я слышал, что такие есть.
— Окей… — о великий Ктулху, как же описать кальмара? — Представь себе рыбу. Мысленно отрежь ей плавники и хвост. Вместо хвоста… Нет, не то. Представь себе морское чудище. Спереди, рядом со ртом-клювом, у него щупальца. Десять щупалец, два из них особенно длинные. Тело гладкое, удлинённое, заострённое сзади, — я чуть не сказала «торпедообразное». — Внутри тела у кальмара находится полость. И он, когда ему нужно плыть быстро, впускает в неё воду, а потом резко выталкивает через сопло, которое может направлять, куда захочет. Таким образом он передвигается. Если он выталкивает воду назад, то его реактивной силой отбрасывает вперёд. А если влево, то его отбрасывает вправо.