— Так, дальше.
— Ага… слушай, а порох у вас есть? Такая штука, которую поджигаешь, а она взрывается. — Страшила пожал надплечьями. — У нас в книгах герой, попадая в прошлое или другой мир, обычно рассказывает, как сделать порох. Я, к счастью, не знаю, из чего он состоит, и даже если бы знала, то не сказала бы. Ещё на моей совести будут все жертвы вашего огнестрела! Сейчас-то вы дерётесь на уровне военных конфликтов нашего первого поколения — а что станется, если изобретёте порох и гладкоствольное оружие? Нет уж, пусть во второе поколение вас переводит кто-нибудь другой.
— А у вас какое поколение? — улыбнулся Страшила.
В его улыбке мне почудилась снисходительность.
— У нас — пятое, — ответила я, поймав себя на некотором самодовольстве, словно я лично переводила человечество на все уровни ведения конфликтов, начиная с первого. — Порох и гладкоствольное — второе поколение. Нарезное многозарядное оружие и сопутствующие примочки — это третье поколение и оперативно-тактический уровень. Туда же, кстати, идёт окопная война. Автоматическое оружие, и бронетехника, и подлодки, и РЛС, и артиллерия, и авиация — это четвёртое поколение, эмм… оперативно-стратегический масштаб. А пятое — это наше: бесконтактное ядерное взаимодействие. Мы в два счёта можем сделать свою планету безжизненной, понимаешь? Такого никому не пожелаю, так что чем медленнее у вас здесь пойдёт прогресс в военно-техническом плане, тем лучше, и ускорять его я не собираюсь, это всё равно что дать гранату ребёнку. Знаешь, когда наша семья жила в Екатеринбурге, мы с другом по малолетству и отсутствию разума делали простейшую зажигательную бутылку: бензин с керосином.
— А для чего это? — с любопытством спросил Страшила.
— Очень прикольно горит, — объяснила я. — Горело действительно эффектно. Ужас! Не понимаю, как мы не остались без пальцев…
— Нет, а практическое применение?
— У этой смеси есть и практическое применение в твоём вкусе! — разозлилась я. — Вот представь себе самодвижущуюся повозку, коробку из металла, которую не разрубить мечом. Ты сидишь в ней и думаешь, что находишься в безопасности: сейчас вы с товарищами немножечко повоюете и поедете домой. Потихонечку стреляете во врагов, убиваете их без всякой пощады: они ведь ваши враги, и вас не трогают их страдания и боль, се ля ви. И тут к вам подкрадываются и бросают в моторный отсек такую вот бутылочку. И эта ваша коробка, с бензиновым двигателем, пропитанная каким-нибудь мазутом, всей той дешёвой дрянью, которая остаётся в процессе переработки нефти, начинает гореть. А заодно люди в ней — заживо. Круто, да? От ваших костров далеко не ушло.
Хотя я и понимала в сугубо техническом смысле, как происходил процесс замещения образа ближнего своего образом врага, всё равно мне было противно осознавать, что люди соглашались на это замещение и не препятствовали ему. Ведь ясно, что прав в большинстве случаев тот, кто выиграл, выгоду по итогам всего мероприятия имеют правительства, а с обеих сторон бросают бутылки товарищи с такими вот подменёнными образами. Меня коробило даже от творчества Ильи Эренбурга времён Великой Отечественной, а уж там-то точно не возникало вопроса, кто виноват и что делать. Приятно, когда ты наверняка прав, как в Великой Отечественной войне, а если взять Афганистан, если Пражскую весну, если подавление контрреволюционного мятежа в Венгрии в пятьдесят шестом? Хотя в случае с венграми у меня возникали некоторые вопросы к их адекватности, потому что если за афганцами я признавала право на определённые зверства (что с них взять, они об идеях гуманизма и не слышали; а о которых слышали, над теми смеялись всем аулом), то понять, каким образом просвещённые венгры-европейцы оказались в состоянии облить горючим и поджечь беднягу Григория Моисеенкова, пусть даже он и возглавлял колонну, доставлявшую ГСМ… И ещё я не понимала, почему Моисеенков не мог схитрить, внешне поддаться на уговоры венгерских повстанцев, войти к ним в доверие, а потом ещё и получить орден имени Штирлица.
Зато я очень хорошо понимала, почему спустя столько лет проводятся парады в честь победы в Великой Отечественной: ибо это было время, когда и сила, и правда бесспорно были за нами — так что ни у кого даже не возникало вопросов о праве СССР на получение зоны влияния в Восточной Европе. И парад каждый год словно бы воскрешает те времена, позволяет забыть о том, что потом случилось со страной. А ведь по сути-то это уже почти что карго-культ: Вторая мировая всё глубже уходит в область мифа, что открывает простор для спекуляций; часть тех, кто повязывает георгиевские ленточки, имеют о вехах войны довольно смутное представление; и самое главное — если, не дай бог, Фрицы Гейгеры придут к власти в России, большинство даже не сможет понять, что происходит, и провести правильных аналогий…