Тетка звонила, расспрашивала, что и как, ну и про Ваську упомянула.
— Васька... не знаю. А как вам отдыхается? — Марина перевела разговор. В самом деле, ну вот зачем тетка начала? Настроение только испортила.
Чай неприятным был, горьковатым и с привкусом тины.
***
Деда Егора Марина знала с детства — сосед, дом через улочку. Ей он никаким дедом не был, но звать так привыкла. Встретились как-то вечером.
— Поют, — сказал дед Егор. — Ишь, заливаются. Что-то их взбудоражило. Не каждое лето так.
— Кто поет, соловьи? — невинно спросила Марина.
— Они самые, — прищурился дед. — Ты это... если что, ночами не шастай.
— Вот еще, — сказала Марина. — Хотя я думала, у вас тут спокойно.
— У нас-то спокойно... Соловьи, говоришь? Ну, нехай.
Она, конечно, хор этот женский слышала, куда ж без него; сама уже начала подпевать, и на людях себя одергивала — мычит под нос, как сумасшедшая.
По кирпичной дорожке ночью кто-то бегал, следы грязи остались, хотя дни стояли сухие.
Васька звонил опять, прошлый разговор ему не понравился. Хотел чего-то, беспокоился. Марина по-быстрому отговорилась — занята, мол.
Потом Танюха звонила, платье свадебное обсудить, и тоже Ваську упомянула.
— Да ну его совсем, — сказала Марина. — Мне он никогда и не нравился толком.
— Да ты что? А то я не помню, как ты меня доставала своей влюбленностью. Тебя там в деревне часом не опоили ничем?
— Нет, — сухо сказала Марина. Да, права Танюха, было ведь что-то такое... сердечки в глазах, лапша на ушах и прочие глупости. Ну так пора повзрослеть.
На дверной ручке висели водоросли.
За околицей привычно пели, приятно, словно колыбельную, перебирали ноты, как бусины, низали одну за другой. Складный был хор, красивый.
Марина, не зажигая света, нашарила туфли у двери и вышла. Постояла снаружи, глядя на белеющие вдали стволы, словно могла взглядом проникнуть за них.
Они там, думала Марина. Бледные, как лунный свет, черноглазые, пахнущие тиной. У них гибкие руки и всегда мокрые волосы. Говорить они не умеют, они ничего не умеют, кроме как петь и плести венки из речных трав и цветов.
Интересно, живые они или мертвые?
***
Танюха была настроена решительно.
— Знаешь, не нравится мне твое настроение. Давай-ка мы с Васькой к тебе приедем. Он договорился на работе, жди послезавтра.
— Я гостей не звала, — отрезала Марина.
— А мы не навязываемся. В дом не пустишь, погуляем по лесу, на озеро сходим. Злая ты какая-то стала, — обиженная Танюха повесила трубку.
Марина вздохнула. Засиделась она тут, в самом деле. Принялась собирать чемодан, кофточки-маечки, ерунду всякую: вроде не много привезла, а места впритык.
В окно смотрело лицо, бледное, с глазницами, словно залитыми чернилами. Узкие губы кривились в плаксивой гримаске, пальцы скребли по оконной раме.
Иванов день, вспомнила Марина. Вот что мы отмечали.
***
Дом был пустым и словно выстуженным, тиной в нем пахло. Маринины вещи все в чемодан уложены, сам он к стене придвинут, недалеко от двери. Под чемоданом лужица, и вещи все мокрые.
Соседи не знали, куда подевалась жиличка.
Выходя из дома, Танюха споткнулась, колкое задела ногой. Удивилась — только вот на крыльце стояли, и ничего, никого, а теперь венок из осоки и сныти кто-то подбросил. Дети, наверное.
Конец