- Иди-ка ко мне. Новенькая? – Запах кислый, сырой, гнилостный, губы мясистые шарят по шее. Пальцы мозолистые лезут под одежду.
Не поняла сперва, рванулась прочь. Гадко. Да как посмел?
А после захохотала шальная, задавилась смехом.
Не узнали! Не вспомнили!
Может, опомнятся еще?
Нет, не опомнились. Швырнули на стол. Столпились кругом. Сколько их было? Рвали одежду, тащили каждый в свою сторону. Стол шершавый под лопатками. Больно. До крови. И руки. Везде руки их, пальцы, ладони, умытые кровью.
- Хватит. – Надоело. Не вспомнят. Не узнают. Смеха уже не осталось. Досада только, да злость.
Оцепенели, узрев, как полыхают огнем глаза ее.
Отступили.
Снова принялись чертить в воздухе чужие символы.
Улыбнулась снова. Озлобленно.
- Звали меня? – Пророкотала, поднимаясь. Выпуская крылья огненные за спиной. Тени забились в углы, да щели. Куда им перед очищающим пламенем? – Звали?
Узнали. Вспомнили. Да только поздно.
- Прости нас, не признали, матушка… - Падали ниц, испуганные, заискивающие.
Гадко.
- Поздно.
Расступились, пропуская. Боятся. Слабые, безвольные. То одного славят, а как ее припомнили, так и забыли про своего Человека.
Вышла прочь. Опороченная в их глазах. Но перед собой чиста. Не нужна она им.
На улице небо хмурилось свинцовыми тучами. Негодует, как так могли. Беспутные.
Шептались люди между собой. Не верили. А ведь отцы их, деды, рассказывали про нее. Учили, как говорить, что делать. Да только они сами не стали. Отвернулись, да позабыли, детей своих уже не учили. Не верили.
Провели обряд в праздник, позвали, как дань уважения к старшим, чтоб не ругали, не пиняли, что корни свои не чтут, да забыли, упились…
А она пришла. Услышала, да пришла.
Полыхнула деревня.
Она всех их видела, слышала. Не тронула чистых, но казнила грязных. Выжигала души их яростным пламенем. Вычищала землю от скверны разврата. Напоминала.
Заревели жены навзрыд, но не решились ступить на ее путь. Пали ниц. Вышли старики из домов своих, склонились, покаялись. Этих не трогать.
Увидели ее дети.
- Идите. – Открыла пред ними сказочные врата. Души их возрадовались. Ушли из этого места, не для того дарованы.
Тучи все сильнее бухли непролитыми слезами. Не сдержались. Разверзлись молниями да громом. Полился дождь на землю. Но с пламенем ее ему не тягаться.
Вернулась к алтарю. Стоит, ждет ее, седовласая.
- Идем, - взяла за скрюченные пальцы, провела рукой по спине, отогревая, чтоб выпрямиться могла, да с честью пройти в раскрывшиеся за алтарем врата. И женщина, что ступила с ней в пламя, смотрела на свою Мать с благодарностью. Благоговением даже. Помнила старуха ее. Знала. Чтила. И та ценила. Дарует ей новую жизнь… Любую на выбор.
А те… позабудутся, сотрутся из мироздания, перегорят в огне ее, вычищаясь. И родятся снова.
А там уж… их выбор.
Конец