Возбудить уголовное дело в прокуратуре отказались, но одному из следователей поручили проверить заявление Григория. Подозрительное завещание и найденный в квартире атропин внушали некоторые сомнения. Молодой следователь рьяно взялся за дело. Вот что он выяснил.
Несколько лет назад профессор и его жена решили нанять женщину, которая бы помогала им по хозяйству. Сын жил на другом конце города и часто навещать родителей не мог, а они нуждались в уходе. Надо было покупать продукты, лекарства, убирать большую академическую квартиру.
Таня приехала из провинции, с учебой у нее не получилось, приличной работы не нашла. У нее не было ни жилья, ни прописки. Профессор с женой поселили ее у себя, хорошо платили. Потом жена профессора умерла.
— Тут-то все и началось, — рассказывал Григорий следователю. — Отец сильно изменился. Он стал заботиться о своей внешности, шил новые костюмы. Даже подкрашивал волосы! Но вы же понимаете, как это комически выглядит, когда человек в его возрасте начинает молодиться…
Новые вещи он покупал не только себе, но и Тане. Ее положение в доме профессора стало другим. Раньше она жила в небольшой комнатке возле кухни. Профессор переселил ее в большую комнату. Он купил новую машину, а водила ее Таня. Когда сын профессора заходил проведать отца, он замечал, что Таня вела себя уже не как помощница по дому, а как полноправная хозяйка.
— Она сидела за столом, а отец сам разливал чай, — рассказывал он следователю.
В следующий раз Григорий заметил, что профессор смотрит на Таню прямо-таки влюбленным взглядом. Когда Григорий сказал что-то неодобрительное, профессор выгнал его из дома. С тех пор почти два года сын был лишен возможности видеть отца.
Когда Григорий звонил, Таня неизменно отвечала, что профессор не желает с ним разговаривать. Григорий несколько раз подстерегал отца у дома, но тот демонстративно отворачивался и садился в машину. За рулем сидела Таня. В ушах у нее висели бриллиантовые сережки его матери, заметил Григорий.
Григорий попал в квартиру отца уже после его смерти. Таня не хотела его пускать, но Григорий пригрозил ей милицией, и она все-таки открыла дверь. На кухне он и обнаружил атропин. Он сразу понял, что означает эта пустая коробка…
Следователь считал это дело классическим примером поздней любви старого богатого человека к молодой авантюристке с соответствующими последствиями.
Следователь рассказал мне, что Тане все бы сошло с рук, если бы Григорий не обратил внимание на упаковку из-под атропина.
— Почему она ее не выбросила, — спросил я, — ведь это единственная улика?
— Все преступники совершают ошибки, — считал следователь, — иначе ни одно преступление не удалось бы раскрыть.
Через несколько дней я зашел к следователю в прокуратуру. В дверях столкнулся с человеком, чье лицо показалось мне знакомым. Я спросил следователя, кто это.
— Это сын профессора, Григорий, — сказал он.
Тогда я его вспомнил! Мы были знакомы. Правда, это было двадцать лет назад, поэтому он меня не узнал. Мы работали в одном учреждении. Григорий, несмотря на юные годы, заведовал производственным отделом. Был он хватким и толковым парнем, нравился начальству и со всеми ладил.
У него была только одна слабость, которая в нашем скучном коллективе поначалу даже придавала ему некий шарм. Он играл в карты. Играл профессионально и с профессионалами. Мог сесть на самолет и махнуть в Сочи или в Тбилиси, чтобы сразиться с серьезными партнерами.
О выигрышах Григорий рассказывал с удовольствием, о проигрышах молчал. Выигранное он получал сразу, проигранное записывали ему в долг. Поэтому он всегда был при деньгах, и никто и не подозревал, что он сильно проигрался. Думаю, он и самому себе не отдавал отчета в том, что произошло, пока в один прекрасный день от него не потребовали вернуть должок.
Должок был в пятнадцать тысяч рублей. В конце семидесятых на эти деньги можно было купить «Волгу». При его приличной в те времена зарплате в триста рублей таких денег он не скопил бы и за десять лет.
Григорий побежал к родителям, рассказал обо всем. Мать расплакалась и уговорила отца снять с книжки пятнадцать тысяч, чтобы сын мог отдать карточный долг. Даже для преуспевающего профессора это была солидная сумма. Но он же не мог себе позволить, чтобы его сын не отдал долг чести! Григорий поклялся никогда больше не садиться за карточный стол.
Я не знаю, сколько Григорий продержался, но через месяц его пригласили на большую игру в Таллин. Он улетел в пятницу. Вернулся во вторник, и по его лицу было видно, что он проигрался в пух и прах. Кому-то из друзей он признался, что просадил девять тысяч.