Вроде бы он опять пошел к родителям, мать плакала и готова была продать свои украшения. Отец сказал, что заплатит при одном условии: если Григорий немедленно уедет рабочим в геологическую экспедицию.
— Там играть в карты некогда — пусть отвыкает от дурных привычек.
Отец был профессором-геологом и мог это устроить. Григорий уезжать отказался, назвал отца старым дураком и хлопнул дверью.
Один из кредиторов обещал ему помочь.
— Нам нужно кое-что продать, — сказал он. — Найдешь покупателя, скостим долг наполовину.
Продать надо было серебро, похищенное на кинофабрике, где его восстанавливали из использованной кинопленки. Григорий стал искать покупателя.
Он был парень умелый, но наивный. Покупателя он нашел быстро. Договорился передать товар в переулке неподалеку от Елисеевского магазина. Там Григория и арестовали. Покупатель был оперативным сотрудником московского уголовного розыска.
Григория судили. Его мать пустила в ход все мужнины связи и знакомства. Дали ему срок ниже низшего предела и вскоре освободили.
С тех пор я Григория не видел. Говорили, что после тюрьмы он сильно изменился. Нашел работу, помирился с родителями и в карты больше не играл.
Когда я думал о его судьбе, то никогда не мог понять одного: неужели он не способен был соотнести степень риска и возможной выгоды? Он же знал, что продавать серебро — уголовное преступление. То есть на одной чаше весов — тюрьма, сломанная жизнь, а на другой несколько тысяч рублей, которые отец был готов заплатить, если он бросит карты. И он сам сунул голову в петлю!
Когда я рассказал следователю историю Григория, он только пожал плечами: грехи молодости.
— А что Таня? — спросил я.
— Упорная баба, — раздраженно ответил следователь, — я ее допрашивал, она говорит, что никакого атропина не видела. Григорий подбросил!
— Где она действительно могла его раздобыть? — спросил я. — Не каждый знает о его существовании, а Таня человек без образования.
— Ну, — отмахнулся следователь, — сейчас из газет все что угодно можно узнать.
Вечером я позвонил старому приятелю, который хорошо знал Григория. Он рассказал, что Григорий развелся, живет один, с недавних пор опять играет по-крупному. Но обещает с кредиторами расплатиться, получив папино наследство.
— А что он теперь делает? — спросил я.
— Работает в аптеке, — сказал приятель, — у него же медицинское образование.
Я сообщил об этом следователю.
— Так ты подозреваешь Григория? — спросил он.
Следователь убедил прокурора и устроил обыск у Григория. В шкафу, под стопкой белья милиционеры нашли точно такую же упаковку атропина, что была в профессорской квартире, только полную. Обе упаковки были из одной партии.
Я не сомневался в том, что старый профессор влюбился в Таню. Ей даже не надо было его поощрять. В силу его возраста любовь была платонической и скрасила последние годы его жизни. Профессор часто болел, Таня ухаживала за ним. Без нее он, возможно, прожил бы меньше. Так что его желание переписать на ее имя завещание было логичным и естественным.
Таня узнала от следователя, что я занялся этим делом. Она пригласила меня к себе:
— Приходите к ужину, я вас покормлю. Привыкла кому-нибудь готовить, а сейчас кормить некого.
Предложение показалось соблазнительным, трудно отказаться, хотя на этот ужин еще надо было решиться. Говорят, с отравительницами за один стол лучше не садиться. Но я, конечно, пошел. Мне было интересно посмотреть на нее.
Таня по-прежнему жила в квартире профессора, хотя вступить во владение наследством она не могла. Григорий подал иск о признании отцовского завещания недействительным. Он знал, что суд почти наверняка поделит имущество профессора по закону: сын, каким бы ни было завещание, всегда имеет право на свою долю наследства.
Прокурор выслушал доклад следователя, который разбирал заявление Григория, и решил, что уголовное дело возбуждено не будет. Нет оснований считать, что профессор действительно был убит. Следователь еще и получил выговор за обыск в квартире Григория.
Когда я пришел, Таня разбирала вещи. Она предполагала, что суд, вероятно, решит поделить квартиру, так что придется ее продавать. Свое имущество — на всякий случай — Таня складывала в большую сумку.
Мы поговорили. Она рассказывала о своей трудной жизни, о том, как она любила покойного профессора и его милую жену.
Я ушел от Тани в странном состоянии.