В тот час было ещё не поздно.
***
Господин Хокон, прибывший уже к обеду, пользовался небывалой популярностью в городе. Рассказывали, что он может излечить едва ли не все самые распространённые недуги. Запись к нему была очень плотной, но господин Хольмен, потянув за некоторые ниточки своих связей, выцепил господина Хокона намного раньше, чем то позволено было человеку рангом попроще.
Почти час господин Хокон тщательно оглядывал и расспрашивал Кристину. Она отвечала вяло, не вставала с постели. Он слушал её пульс, просил показать язык, поморгать, спрашивал о мушках перед глазами, касался лба, ища признаки лихорадки…
В конце концов, сдался:
–Это не мой профиль.
Господин Хольмен пришёл в ярость. как человек дисциплинированный, он ошибочно полагал, что и другие имеют ту же железную укладку жизни, и, получая деньги, оказывают качественные услуги. А теперь человек, называющий себя доктором, нагло смел заявить, что он не может ничем помочь? Это не вписывалось в рафинированный мир господина Хольмена, но господин Хокон поспешил объяснить:
–Я могу предположить некоторые вещи, но это не мой профиль. Понимаете? По моему профилю она совсем здорова.
Эльсе была мягче. Она попыталась спросить яснее:
–По какому же профилю вы подозреваете её болезнь?
–По душевному, – господин Хокон покачал головой с сожалением. – По душевному, увы! Но судить яснее я не могу. Вы же не обращаетесь к повару, чтобы он тачал вам сапоги? Он сможет, не сомневайтесь, но ценой чего? Каждый должен заняться своим делом, и я настоятельно рекомендую вам…
Господин Хокон так ничего и не рекомендовал. Он долго и пространно изъяснялся о миросплетении, о чудесах исцеления и в конце концов господин Хольмен не выдержал:
–Подите вон!
Эльсе, перенявшая от мужа за годы брака сдержанность, которой сейчас лишился сам господин Хольмен, предложила:
–Обратимся к душеведу?
–Никогда этому не бывать! Кристина не сумасшедшая. Она просто разбалованная, наглая девчонка!
–Разбалованная чем? – холодно спросила Эльсе. – Кашей на воде на завтрак или одним платьем в год?
Про кашу и платья она, конечно, слегка преувеличила. Под кашей подразумевался скромный, по меркам их круга, завтрак – каша с кусочком масла, ржаные яблочные булочки, пудинг с изюмом, мёд и стакан воды. Эльсе помнила завтраки в собственном доме, их сытность, когда присутствовали и пироги с почками, и мясные паштеты, и рыбные, и различные пирожные…
Но господин Хольмен считал всё это лишним. Он полагал, что завтрак нужно делать лёгким, чтобы не было соблазна тотчас лечь. Завтрак должен был подкреплять силы, а не отяжелять ум и желудок. Со временем Эльсе почти привыкла к этому, но полагала мужа всё-таки порядочным скрягой, искренне забыв, что для большинства горожан (не говоря уже о крестьянах) такой ежедневный завтрак, как у четы Хольмен, был бы роскошью.
Да и про платье в год – это было слишком. Кристина росла, скоро ей надлежало думать о замужестве, а для этого – выходить в свет.
Но для господина Хольмена суть претензии Эльсе всё-таки дошла. Он ничего не сказал, лишь махнул рукой, и вернулся к своей теме, подводя итог:
–Я не одобряю и не считаю Кристину сумасшедшей. И тебе запрещаю о том думать. Она или капризничает, или просто влюбилась! В любом случае – никаких душеведов в моём доме!
Эльсе молчала.
–В конце концов, что скажут наши соседи? – господин Хольмен попытался перейти в мирный диалог, но и на это Эльсе не отозвалась.
Три дня Кристина ничего не ела. На вторые сутки господин Хольмен распорядился двум слугам держать её, и попытался накормить её силой. Вышло плохо – желудок услужливо подчинился нежеланию Кристины есть, и вернул всё обратно.
–Да что с тобой такое? Ты же умрёшь! – бушевал господин Хольмен, но Кристина даже не шевельнулась.
В молчании Эльсе господин Хольмен чувствовал укор, который и сам прекрасно осознавал. В конце концов, он сдался:
–Зови хоть чёрта!
Так появился доктор Олави. Но было уже поздно.
***