Это было поединком. Доктор Олави даже по-настоящему физически устал, и взмок, хотя одет был совсем легко. Эта душа – юная, безгрешная, придерживалась настоящей строгости. Ещё четверть часа он пытался выяснить: не могу или не хочу? – что вернее. Хотя, сам уже догадывался, что вариант был «не могу».
Но ему нужно было подтверждение.
В конце концов, Кристина, тоже измотавшись, ещё и ослабев, признала:
–Не могу. Я бы…но не могу.
–Так! – доктор Олави ударил в ладоши и растёр руки. Это было уже победа. Пациентка хотела есть, но не могла.
Почему же не могла?
–Вам не нравится вкус еды? – доктор Олави клял себя за то, что не успел должным образом ознакомиться с последней присланной ему из Арагона работой. Там как раз было что-то о пищевом блоке. Проклятие и проклятие тысячу раз! Перевод давался тяжело, да и не до того было! и у большинства пациентов Олави не было подобных симптомов…
Нет, вкус еды нравился Кристине. Она любила шоколад, который получала по праздникам. Последний раз – на день рождения матери.
–Вы боитесь поправиться?
И поправиться Кристина не боялась. Тонкая, звонкая, занятая трудом и упражнениями, в роскоши еды ограниченная, нет, она не боялась.
Следующие версии были уже заковыристее. Доктор Олави спрашивал о недоедании на улицах – не тревожит ли Кристину голод горожан. Нет, не тревожит. Она о нём, собственно, и не знала. Что ж, тогда, может быть, Кристину тревожит то, что человек так от еды зависим? Нет, кажется, нет. Человеку нужно есть и спать. Что, отменять теперь все потребности? Безбожно.
Доктор Олави чувствовал, что нашёл какой-то ответ, но не может его подцепить. Уходя, он вдруг спросил у Кристины:
–Пить, пожалуй, вы можете?
Кристина растерялась. Обессиленная после долго разговора она согласилась всё-таки что да, пить можно.
–Вы мошенник! – налетел на доктора Олави господин Хольмен. – Что вы себе…
–Дайте ей овощного бульона. Половину стакана. И отвар от овсянки. Стакан, – доктор Олави привычно не заметил обвинений. – Я завтра приду.
Господин Хольмен остался в растерянности. Он чувствовал, что первая победа всё-таки есть.
И всё же… было поздно.
***
Доктор Олави появился на следующий день. И на следующий за ним, и так далее. Он проводил около часа в комнате Кристины, беседовал с нею, но никак не мог найти ответа. Он спрашивал – не смогла ли девушка поесть сегодня? Но получал один и тот же ответ: хотела, но не смогла.
И всё же – были положительные сдвиги! Кристина стала принимать бульон и воду. Этого было мало для юного организма, но это было больше, чем ничто. Ей заваривали овсяный отвар, её поили овощным бульоном, а однажды – доктор Олави велел напоить её и куриным. Худоба Кристины была пугающей, но по крайней мере – лицо оставалось живым, и взгляд не заплывал. Кристина лежала – доктор Олави велел выходить ей на улицу.
Господин Хольмен больше не обвинял Олави в мошенничестве. Он и сам видел, что Олави не просто так получает свои деньги. К третьему дню от первого его визита Кристина, морщась от мышечной боли, смогла спуститься с помощью отца и матери в сад, где сидела под солнечными лучами, терпеливо снося слезоточение.
В доме Хольменов был забыт режим. ничего не осталось. Господин Хольмен был готов на любые изменения в своём укладе, только бы его дочь встала на ноги. Он молиться был готов на доктора Олави, позволившего вслед за куриным бульоном – рыбный.
И Кристина попила его. Немного, морщась, но признала – ей лучше.
Однако, господин Хольмен был человеком последовательным. После очередной беседы с Кристиной – беседы бесплодной, то есть, не находящей ответа на причину заболевания девушки, Олави был вызван к господину Хольмену.
–В чём причина? – спросил Хольмен.
–Не представляю, – честно сказал Олави, цепко оглядывая фигуру Хольмена. – Стандартный набор причин: страх растолстеть, сопереживание к чужому голоду, чья-то жестокая насмешка, или упрёк куском хлеба.
Первые причины Олави исключил. Девушка находилась в семейном гнезде. Здесь едва ли кто-то насмешничал бы над нею.
А вот последняя причина…что ж, Олави предполагал её, но как мог он о ней разузнать? Кристина пожимала плечами и отвечала, что не помнит, чтобы отец или мать что-то говорили ей о еде, попрекали её чем-нибудь и вообще считали, сколько она съела. Да, завтраки-обеды-ужины не были проложены роскошью, но Кристина ела досыта.