***
Кристина Хольмен не проснулась. Её организм, шедший, кажется, на поправку, сдался. сдался самым обидным образом, не дождавшись никакого успокоения и никакого объяснения ни от отца, ни от матери.
Кристина Хольмен просто умерла. Чтобы поправиться – надо иметь силы, а она их не имела. Не умея сражаться с болезнью, Кристина, на мгновение пришедшая в себя, всё-таки сдалась. Она устала. Она очень устала и решила, что будет то, что будет. У неё не хватило сил к спору.
Так смерть и забрала её. От природы слабая, ранимая, выращенная в теплице правил, Кристина покорно последовала за смертью, едва оказавшись вне поля зрения успокаивающегося от её выздоровления Олива.
–Как вы это объясните? – сурово спрашивал господин Хольмен. Его лицо почернело от горя, под глазами залегли тени, сам он весь сгорбился и голос его странно дребезжал.
–Я прибыл слишком поздно, – объяснил Олави. – И вы признались тоже…поздно.
Для Олави это был всего лишь случай, всего лишь повод к новой работе для переписки и сочинению. Для Хольменов это был бесконечный ад до самой их смерти, отмеченный их собственной виной, их собственным: «не заметили» и их же собственным опозданием.
«Кристина Хольмен имела предрасположенность к слабости души, а выстроганная её правильная режимная жизнь создала ей идеальную атмосферу для болезни. Запоздалые меры не привели к восстановлению…» - так закончил свой труд доктор Олави, после возвращения в столицу. Таким был его вывод. Вывод, за которым не скрывалось ничего, кроме сухости строк и ещё одного дела доктора Олави – не то мошенника, не то чудака, не то гения, не то…
Не то опоздавшего чувствовать человека.
Конец