— Хорошо, — кивнул Зейн.
— Пока, — бросила она.
— Пока, — ответил он.
Уходя, Марси не поцеловала его, не пожала ему руку и даже не оглянулась. Они расстались так же, как встретились: чужими людьми. И снова Зейн остался один.
В ту ночь он не мог заснуть. Лежал, глядя в потолок, и следил за лунными отсветами, проникавшими сквозь жалюзи. Накануне Зейн собирался поделиться с Марси хорошими новостями, рассказать, что ушел с прежней работы, открывает свое дело, хотел пересказать ей разговор с Фрэнком. Теперь он неожиданно вспомнил, что Марси совершенно не интересовалась антиквариатом и старинными ювелирными изделиями. Она любила современные вещи, вроде тех обоев в черно-сизую клетку, которые она купила для ванной, вертикальных жалюзи или хромированного потолочного вентилятора.
Он вдруг с удивлением подумал: как вообще они с Марси могли жить вместе? Она редко задавала вопросы о том, чего он хочет от жизни, о чем мечтает или о его прошлом. Редко интересовалась, о чем он думает, и сама почти никогда не высказывала сколько-нибудь глубоких суждений. Марси ни разу не спросила о новом клиенте, благодаря которому Зейн рассчитывал разбогатеть. Нельзя сказать, чтобы ее это не интересовало, просто с самого начала их знакомства она научилась не заглядывать за те стальные стены, которыми он отгородился от нее.
Зейн старался избегать любых душевных травм. Он замкнулся в себе и с головой погрузился в работу. Уходя от Суизингтонов, он уносил с собой список самых лучших клиентов. Уже сейчас у него имелось поручение от одного из них — отправиться на аукцион «Сотби», чтобы приобрести там бриллиантовый браслет. Однако Марси и слышать не хотела о его удачах, и Зейн видел причину в том, что они никогда не были по-настоящему близки.
— Ты получил то, что хотел, — произнес он вслух. Казалось, пустота засасывает его все глубже в длинный темный колодец, на самом дне которого сияли два лиловых озера. Глаза Лили. От одной мысли о ней у него перехватило дыхание.
— Господи! Неужели я никогда не смогу ее забыть?
Чтобы прогнать видение, Зейн попробовал сосредоточиться на чем-нибудь другом. На завтрашних встречах… на чем угодно, кроме нее.
Бесполезно. Даже уход Марси ничего не мог изменить. Лили будет преследовать его всю жизнь.
В 1990 году Колд Тэп слыл королем рэпа. Он обошел по популярности самых известных исполнителей этого жанра, выпустив свой самый спорный и знаменитый альбом с его главным хитом «Брось взгляд на них».
Всего в двадцать два он стал мульти-мультимиллионером, подписав в конце года контракт с «Эм-си-ай рекордс» на шестьдесят пять миллионов долларов, обскакав тем самым шестидесятимиллионный контракт Принса и оставив позади сорокамиллионный контракт «Зи-Зи Топ».
Мортон Эдчертон вырос в негритянском гетто в Манхэттене. Мать воспитывала его одна. Она изо всех сил старалась дать сыну образование, и ей удалось отдать его в католическую школу в Вест-Сайде. Но однажды, застав сына за курением марихуаны, она выгнала его из дома, и в семнадцать лет Мортон оказался на улице.
Он пел, танцевал и играл все подряд и везде, где удавалось. Обманом он пробивался на прослушивания, сочиняя длинные истории о своем несуществующем импресарио, который не успел отпечатать анкету или размножить фотографии. Но кое-что в нем все-таки было. Талант.
В 1989 году музыкальный мир даже не вспоминал о таланте. Требовались симпатичные мальчики, умеющие исполнять реп. Мортон перебрался в Лос-Анджелес и добился прослушивания в «Уорнер рекордс» в качестве запасного певца.
Сменив имя на Колд Тэп, он денно и нощно торчал на студии, записывая рэп, а главным образом до черта надоедая всем, кто оказывался поблизости. Наконец однажды замотанная и задерганная женщина-продюсер не выдержала и, повернувшись к нему, заорала:
— Заткнись!
— Только после того, как вы меня послушаете по-настоящему.
— Ладно, я дам тебе спеть, и после этого ты заткнешься.
Он сверкнул счастливой улыбкой.
— Когда вы меня услышите, больше такого не скажете.
— Докажи! — потребовала она.
И он доказал. Новый год Колд Тэп отпраздновал в горах в компании известнейших звезд Голливуда. Он научился кататься на лыжах, до утра пить шампанское и слушать. Слушал он всех, в особенности тех, кто, однажды добившись успеха, удачно вложил деньги и теперь мог себе позволить не работать до изнеможения, стараясь удержаться на вершине. Тогда же, на горных склонах Колорадо, Колд Тэп понял: единственное, чего он действительно хочет, — это не работать.
Вернувшись в Нью-Йорк, Колд Тэп проконсультировался с биржевым брокером, которого ему порекомендовали. Чтобы проверить брокера, он вложил десять тысяч долларов в акции, которые тот ему посоветовал, и за два месяца все потерял. Даже играть в Лас-Вегасе показалось ему более надежным. Колд Тэп уволил брокера и решил, что теперь, если он захочет вкладывать деньги, это будет что-нибудь осязаемое. Ему всегда нравились драгоценности и земля, и он не отказался бы заполучить и то и другое.
Колд Тэп поставил себе цель: стать знатоком ювелирных изделий. По мере того как росла его известность, он все чаще стал бывать на благотворительных мероприятиях и получать приглашения от богатейших людей Нью-Йорка. Он не упускал случая сделать замечание по поводу необычной броши или роскошного колье и всегда спрашивал владельца, где куплена вещь. Тогда-то в связи с редкими камнями ему все чаще стало попадаться имя Зейна Макалистера.
Манхэттенский офис Колда Тэпа на Пятьдесят седьмой улице представлял собой несколько футуристических комнат, пол, потолок и стены которых были сделаны из гладкого прозрачного стекла. Комнаты ломились от компьютеров, телефонов, факсов и лазерных принтеров. Рядом с косоугольным стеклянным письменным столом хозяина располагались новейшие тренажеры и наклонная полка с полным набором игр. Латунные и хромированные стулья с черными сиденьями вокруг огромной мраморной плиты, исполнявшей роль кофейного столика. Угол комнаты освещали напольные лампы из витого железа, прикрытые колпаками из коровьих шкур.
В противоположном углу разместились синтезатор «Ямаха», стереоаппаратура, усилители и крохотные микрофончики, лежавшие на столах, напоминавших огромные валуны.
Под аккомпанемент своего последнего сингла, вырывавшегося из стереодинамиков, Колд Тэп выпрыгнул из-за стола и, пританцовывая, двинулся к Зейну.
На нем была темно-красная борцовская майка, бейсбольная шапочка, надетая задом наперед, хлопчатобумажные спортивные штаны дюймов на восемь короче, чем надо, спортивные носки и кроссовки фирмы «Найк». С блестящим, до предела накачанным телом, Колд Тэп выглядел молодым и симпатичным и казался чертовски самоуверенным. Неудивительно, что этот парень хотел купить изумрудную шахту. Он походил на одержимого, его мечта о богатстве буквально наполняла комнату.
«С такими деньгами да с перспективой накрутить еще я бы и сам, пожалуй, так выглядел», — подумал Зейн, улыбаясь и пожимая ему руку.
— Зейн Макалистер.
— Колд Тэп. — Он сделал жест в сторону кожаных кресел. — Садись.
— Благодарю.
Усевшись в кресло напротив Зейна, Колд Тэп взял устройство дистанционного управления и выключил звук. Потом нажал другую кнопку, дверь офиса открылась, и в комнату вошла красивая девушка в очень узкой черной мини-юбке, высоких черных замшевых сапогах и черных чулках. Ее роскошный бюст прикрывал шарф с золотыми блестками, а весь ансамбль довершал длинный черный шелковый жакет.
Колд Тэп повернулся к Зейну:
— Это Сесили, мой секретарь. Хочешь травяного чаю? Я выпью «Эрл Грей», если не возражаешь…
— Мне травяной, — обалдело промямлил Зейн.
Когда девушка вышла, он недоверчиво взглянул на Колда Тэпа. Тот снова нажал кнопку, и задняя стена начала двигаться.