Глеб вдруг осознал, что до сих пор подсознательно думал о ней как о неземном существе, но теперь его восприятие изменилось. Она больше не была существом из другого мира. Она была Анной. Реальной. Настоящей.
Он обхватил руками ее спину и поддел пальцами застежку лифчика. Больше всего на свете он хотел, чтобы она стояла перед ним совершенно обнаженная. Чтобы между ними не осталось никаких преград. Он хотел исследовать ее с головы до ног и насладиться чарующим видом ее обнаженного тела. Насладиться каждым изгибом, каждой изящной линией.
Ему нужно было нечто большее, чем просто увидеть… Ему нужно было прикоснуться к ней. Прикоснуться к каждому ее миллиметру. Прижаться к ней всем телом без каких-либо преград и не торопясь исследовать ее.
После сегодняшней ночи он будет знать ее, как свои пять пальцев. Каждый роскошный изгиб, каждая ложбинка и выпуклость станут частью его самого и впитаются в мышечную память, как боевые приемы, которым он обучался день за днем и год за годом. Они станут смыслом его жизни.
Нежно, слегка касаясь, он провел кончиками пальцев по ее ключицам, поддевая и спуская бретельки лифчика вниз, избавляясь от еще одного предмета одежды. Глеб отступил назад, наслаждаясь совершенной красотой и восхищаясь кремовой кожей, не говоря уже о твердых темно-красных сосках.
— Черт возьми, ты такая идеальная, — пробормотал он. Не было слов, чтобы описать то, что он чувствовал. Лишь благоговейный трепет.
— Прикоснись ко мне. Пожалуйста, — взмолилась она, проводя кончиками пальцев по его рукам.
Звук ее сексуального голоса вывел его из транса, и он осознал, что смотрел на нее, загипнотизированный, в течение нескольких долгих мгновений. Ее прекрасная грудь околдовала его, но теперь он был свободен от этих чар.
Глеб опустил голову прямо к ее соскам, обхватывая их губами. Это были самые сладкие конфеты, которые он когда-либо пробовал.
Он начал оценивать, как каждое движение воздействует на нее, по реакции, которую оно у нее вызывает.
Кружение языка вокруг ее твердого бугорка вызвало дрожь по всему телу, в то время как за покусыванием последовал мучительный стон. Его быстрые движения вверх-вниз заставили ее запрокинуть голову и выгнуть спину.
Он сохранит всю эту информацию для использования в будущем. По крайней мере, он надеялся, что у них с Анной будет для этого возможность.
Наконец она вцепилась руками в его волосы и откинула его голову назад так, чтобы пристально посмотреть ему в глаза. Затем, с нотками отчаяния в голосе, выдохнула: «Мне нужно… Я не могу стоять. Мои ноги…»
Он наклонился, обнял ее и одним быстрым движением поднял. Когда она почувствовала, что он делает, то подпрыгнула и крепко обхватила ногами его талию, а руками — шею.
Их поцелуй был неистовым и отчаянным, пока он нес ее к своей кровати. Заряд энергии между ними увеличивался с каждым шагом.
Глеб пытался замедлить темп, унять бешено колотящееся сердце, остановить прилив крови к твердому, как камень, члену, — но тщетно. Возбуждение было слишком сильным, чтобы его можно было сдержать. Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким живым.
Ее прикосновение было наэлектризованным. Каждый раз, будучи рядом с Анной, Глеб чувствовал это. Он чувствовал себя более похожим на себя, чем когда-либо. Когда он был с ней, он был просто Глебом. С ней не было никакого ориентира, которого он должен был достичь, чтобы завоевать ее, никакой недостижимой цели, ради которой он должен был работать, чтобы стать достойным ее внимания. Он просто должен был быть верен самому себе и ей.
Это были единственные два правила. Такая свобода вызывала привыкание.
Он не знал, сможет ли вернуть ей что-то хотя бы близкое к тому, что она заставила его почувствовать. Но он собирался попытаться. Если он что-то и знал о себе, так это то, что ему не нравилось терпеть неудачу, а это случалось с ним крайне редко.
Добравшись до своей спальни, Глеб снял с Анны шорты и уложил на кровать.
Она подняла руки над головой, демонстрируя свои обнаженные груди, и его член подпрыгнул. Кончиками пальцев он провел по внешней стороне ее ноги, начиная с лодыжки и заканчивая бедром. Она лишь наблюдала за его движениями.
Затем, просунув пальцы под резинку ее белых, украшенных вишенками трусиков, он скользнул ими вниз по ее округлым бедрам и стройным ногам. Когда она была полностью обнажена, он позволил своему взгляду медленно скользить по ней, запоминая каждую деталь.