— Могу расписку дать, — сказал Вова. — Опять же она растрескалась, кадка-то, все равно ее надо мочить.
— Ишь ты хозяйственный какой, — сказала бабушка, и в ее голосе Вова почувствовал примирение и даже одобрение своей затее.
Дружинниками были в большинстве одноклассники Вовы. Жили они почти все по Вовиной улице, и в десять минут удалось их собрать к колхозному двору.
— Я давно говорил — надо поливать саженцы, — кричал Кудрявцев, — а то вся наша работа насмарку может пойти!
За конем Вова пошел сам. Конюх Михей, бородатый горбоносый мужик, ухмыльнулся:
— Что ж, вам сам председатель, что ли, запряжет коня-то?
Вова молча принял повода, хлестнул аккуратно клячу и повел ее к приготовленной заранее телеге. Конюх, ухмыляясь в бороду, следил за ребятами.
— Учитесь запрягать, — сказал Вова дружинникам, — а то вон дядя Михей как ехидно посмеивается над нами.
Дружинники обступили клячу. Кляча глядела недоуменно на ребят: давненько она не бывала в оглоблях и сейчас, кажется, не верила: в самом ли деле ее запрягают, или для потехи только канителятся малыши? Свой век отжила уже она, и держали ее из милости. И звали-то ее «Иждивенкой».
— Первое дело при запряжке седёлку и хомут на коня, — не то командовал, не то обучал Вова своих дружинников. — Шлею заправь под хвост! — крикнул он тут же на Мишу Пояркова. — Теперь в оглобли заведи Иждивенку. Проворнее. Хлестни ее!
Миша хлестнул Иждивенку, но та слишком хладнокровно отнеслась к этому, даже ухом не повела. Ребята уперлись руками в бок ее и затолкали в оглобли.
— Степан, подыми левую оглоблю, положи ее на гуж и в петлю гужа заправь дугу, — продолжал Вова обучать ребят запряжке. — Закинь дугу и вдевай другой гуж, охватив оглоблю!
Супонь и чресседельник Вова сам затянул, завязал. После запряжки Вова обернулся к конюху, гордо посмотрел на него.
— Вишь ты, — процедил конюх, — и то дело: привыкаете к хозяйству.
— Рысак-то с норовом? — спросил Вова, мотнув носом на Иждивенку.
Конюх прыснул в бороду, махнул рукой.
— Да уж какие пожарные, таков и рысак. По Сеньке и шапка, как говорится.
— Ну, трогай к моему дому за кадкой, — сказал Вова ребятам, — а кто лишний у телеги, ступай по домам за ведерками.
Во дворе Вова укрепил кадку к телеге так, что кати ее с горы карьером, не слетит.
Скотный двор был расположен недалеко от речки, и Вова приказал ребятам таскать воду к скотному двору на руках.
— А на Иждивенке к амбарам будем возить воду, — сказал он.
Вокруг скотного двора было посажено около полсотни деревьев. Здесь были американские клены, тополя и больше всего ветлы. У колхозных амбаров зеленели еще и березы.
Поливать Вова приказал кругом каждого дерева шага на два от ствола.
— Земля-то размякнет от воды, а корни саженок и начнут в нее въедаться волосиками, — объяснял он.
Каждое деревцо поливали ребята равномерно. Земля с жадностью вбирала в себя воду. После поливки, казалось, саженцы сразу становились зеленее и веселее.
С собой Вова оставил только троих: один дружинник стоял на телеге, другой таскал ведра от телеги до изгороди, третий подавал Вове ведра от изгороди, принимая от второго.
— Вот это и называется работа конвейером, — приговаривал Вова.
Работа юных дружинников спорилась. Большинство ребят таскало на руках ведра к скотному двору, а Вовина партия на Иждивенке возила воду к колхозным амбарам в кадке.
Иждивенка оказалась самой подходящей лошадью для водовозной работы. Телегу брала она с места потихоньку, вода совсем не выплескивалась из кадки. Другая лошадь так хватит с места, что сразу нет полкадки воды, — не то, что Иждивенка.
Подвозили уже пятую бочку, как прибежал запыхавшись дружинник Боря Корсунов.
— Товарищ начальник, — выпалил он, приняв руку к козырьку, — там непорядок…
Боря вытянул руку по направлению к одному дому.
— Стог мечут у самого загона. Я им говорю — это против инструкции, опасно де в смысле пожара, а они посмеиваются только надо мной.
— Кто это? — спросил Вова.
— Дядя Афанасий…
— Стань на мое место, а я сам пойду поговорю с ним, — сказал Вова, — на месте сам проверю…
Вова степенно зашагал к дому Афанасия Черникова. Пройдя двор Афанасия, он вышел на зады.
Жена Афанасия стояла с граблями на стогу и принимала навильники сена. Кудлатый, весь вспотевший Афанасий кряхтел, сопел, подкидывая навильники на стог.
— Дядя Афанас, ты это прекрати, — сказал деловито Вова, — сам должон понимать: сено сухое, как порох, а ты его мечешь тут у построек. На пятьдесят метров дальше надо, ближе нельзя.