— Неправда! — отчаянно воскликнула Аннетт. — Я для тебя — только пустое место. Ты просто играешь со мной.
— Играю? — Он встряхнул ее. — Какая же ты… слепая дурочка!
Тихо, но от души выругавшись, он потащил девушку к машине и, бесцеремонно затолкав ее внутрь, процедил:
— В свои двадцать четыре года ты глупа, как новорожденный младенец. Тебе не мешало бы поднабраться жизненной мудрости, дорогая, — с ехидством добавил он.
— Где? В постели? — сорвалось с ее языка. Аннетт вспыхнула от жгучего стыда, вспомнив, что несколько минут назад была на волосок от такого нравственного падения.
— Наоборот. В твоем возрасте пора бы знать, что от таких типов, как я, нужно держаться подальше, — ядовито поправил ее Саймон, включая зажигание. — Будь осторожна Аннетт, я здесь не единственный мужчина. Держу пари, в отеле найдется немало охотников до развлечений с таким податливым, невинным созданием, как ты. Предупреждаю, будь осторожна, иначе…
— Что «иначе»? — Аннетт вызывающе вскинула голову.
— Иначе я переломаю им шеи! — рявкнул он и так свирепо посмотрел на нее, что у девушки исчезли всякие сомнения — если кто-то посмеет заигрывать с ней, Саймон так и сделает. — Я глаз с тебя не спущу, и только посмей меня ослушаться — я превращу твою жизнь в ад!
Его машина в рекордно короткий срок домчалась до отеля, и, когда Саймон снова заговорил с ней, неуправляемая ярость в его голосе сменилась ледяной холодностью.
— Вечером придешь на ужин, поняла? — коротко приказал он. — Не спрашивай, когда. Ты услышишь проклятый гонг!
Он развернулся и ушел, оставив Аннетт одну в фойе. Трясущимися руками она взяла у администратора ключи и каким-то чудом добрела до своей комнаты. Долго снимала туфли и вытряхивала из них песок, потом легла на кровать лицом вниз и заплакала, обхватив подушку руками.
Рыдания сотрясали ее худенькое тело, и как когда-то в детстве, от слез заболело горло. Впервые в жизни она не понимала себя. Впервые голос сердца был в ней сильнее и громче голоса разума, и это пугало ее, всегда такую сдержанную и здравомыслящую…
Саймон научил ее быть безрассудной. Ей хотелось совершить бесстыдный, невозможный для прежней Аннетт поступок — провести долгую, страстную ночь с этим темноволосым, жестоким человеком, почувствовать его губы на всем теле, умереть, сгореть в его объятиях и вновь возродиться из пепла. Ей хотелось сообщить всему миру, что она не только племянница Эльзы, но и возлюбленная Саймона! — Это было какое-то сумасшествие!
Через час раздалось несколько монотонных ударов гонга, и Аннетт, переодевшись, спустилась вниз. Она нашла Саймона в баре: он сидел за стойкой с бокалом виски в руке и о чем-то оживленно беседовал с Патрицией Синклер, то и дело склоняясь к ней и что-то шепча на ухо, видимо, то, что не предназначалось для всеобщего сведения. Красавица ежесекундно взрывалась веселым, заразительным хохотом, но Аннетт было не до смеха. Она смотрела на эту парочку — они явно не замечали ее, — и в ней пробуждалось новое, неприятное чувство. Аннетт с ужасом поймала себя на том, что с большим удовольствием спихнула бы Патрицию со стула и заняла ее место рядом с Саймоном. Господи, да я же ревную, подумала она ошеломленно.
Но я не дам им заметить это и посмеяться надо мной, твердо решила она и с безразличным видом подошла к веселящейся парочке. Патриция тепло поздоровалась с ней, но Саймон — и это болью отозвалось в ее сердце — не обронил ни слова. Чувствуя себя лишней, Аннетт села с ними рядом и уткнулась в тарелку с едой.
Она не разбирала, что ест и вкусно ли это. Все ее внимание было обращено на Саймона. С замиранием сердца она разглядывала его лицо — смуглое, сверкающее белозубой улыбкой. Но эта улыбка, придающая его мужественным чертам необычную загадочность, была адресована, увы, не ей, а Патриции. Он что-то рассказывал ей, непрерывно жестикулируя смуглыми руками, а женщина не переставая хохотала. Аннетт завороженно следила за этими быстрыми театральными взмахами длинных нервных пальцев — ее кожа до сих пор хранила память об их прикосновениях.
Неожиданно изящная, с ярко-алыми ногтями рука Патриции — намеренно или случайно? — легла на запястье Саймона. От ревности Аннетт, наверное, сильно переменилась в лице, поскольку звезда внезапно замолчала и обеспокоенно воскликнула:
— Аннетт, тебе нехорошо?
Саймон быстро обернулся, увидел, с каким отчаянием она пытается совладать с собой, и коротко объяснил:
— Она не совсем здорова. Черт, — он горестно покачал головой, — если я не услежу, и эта драгоценность снова заболеет, Эльза просто убьет меня. Ну а я, — он саркастично усмехнулся и провел пальцем по краю воротника, — я найду, на кого свалить вину.
— Дорогуша, по-моему, ты с давних пор привык отыгрываться на нас, твоих несчастных подчиненных, — жалобно произнесла Патриция, но, не выдержав, снова расхохоталась, и Саймон, пробормотав что-то вроде «Так на чем мы остановились?», вновь повернулся к ней.
Не имея сил слушать их непринужденную болтовню и смех, Аннетт, улучив минутку, выскользнула из бара. Едва она ступила на лестницу, за ее спиной раздался суровый голос:
— Уже уходишь?..
— Д-да, — заикаясь проговорила она, не оборачиваясь. — Завтра рано вставать, и я хочу выспаться.
— Не забудь потеплее одеться — утром выпадает роса и до восхода солнца очень холодно — сухо посоветовал он, и Аннетт съежилась: ну как же, он обещал тете Эльзе присматривать за ней…
— Не забуду. Спасибо. — И она поспешно зашагала вверх по лестнице.
— Не за что, Аннетт, — ударило ей в спину, и она услышала звук удаляющихся шагов.
Он вернулся к своей Патриции, с болью подумала она, закрывая дверь на ключ. Потом, лежа в постели, в укрытии своего номера, она долго плакала в подушку. Причина была одна — она знала, что Саймон уехал в свой трейлер вместе с Патрицией, и они всю ночь будут любить друг друга!
Аннетт ощущала почти физическую боль, когда думала об этом.
На темно-синем бархате неба еще поблескивали последние звездочки и светила луна, когда с шумной толпой народа Аннетт села в автобус. За завтраком она пыталась найти глазами Патрицию Синклер, но ее нигде не было. Это лишний раз подтверждало, что сексапильная рыжеволосая красавица ночью развлекала Саймона. Странно, но, получив это последнее доказательство, Аннетт не испытывала прежнего чувства гадливости — только ноющая грусть и какая-то равнодушная покорность опасным червем разъедали ей сердце.
Почему-то ей не приходило в голову, что суперзвезда Патриция может жить в любом из домиков на пляже и не иметь никакого отношения к широкой, мягкой кровати в убежище Саймона. Аннетт только тихонько вздыхала, глядя на пробегающие за окном мрачные силуэты гор.
Автобус, резко затормозив, остановился. Действительно, было очень свежо — с океана тянулся густой туман и дул прохладный ветер. Она зябко поежилась, хотя поверх блузки надела толстый свитер из бежевой шерсти. Вокруг нее сновали занятые люди — их действия напоминали работу хорошо отлаженного механизма. Саймона нигде не было видно.
Вскоре местность преобразилась. Яркий свет прожекторов озарил мрачный, призрачный остов церкви, повсюду были расставлены камеры.
— Дьявол, где Патриция?! — раздался громоподобный голос, и все на мгновение замерли. Аннетт быстро повернула голову, сердце у нее заколотилось, и она увидела Саймона — его высокая, худощавая фигура возвышалась над остальными, как темная башня. Не нужно было обладать большой проницательностью, чтобы понять — он в ярости.
— Разве она не с тобой? — хохотнул кто-то в толпе.
Саймон развернулся и уничтожающе посмотрел на несчастного, осмелившегося задать этот вопрос.
— Нет, не со мной, — с ледяным спокойствием произнес он. — Вчера она осталась в баре и сказала, что переночует в отеле. Меня интересует другое…
Неожиданно завизжали тормоза, и Патриция, хлопнув дверцей, выскочила из подъехавшей машины. Ее белое лицо было не накрашено, рыжие волосы всклокочены, словно она собиралась в большой спешке и прыгнула в машину прямо из кровати.