— Но… но если Саймон не возражает… — тоненьким голосом пробормотала Аннетт, сдерживая грустный вздох. Судя по всему, Саймон действительно не возражал: даже когда Маргарет осыпала его самой грубой лестью, он лишь благосклонно улыбался.
— О, Аннетт! — рассмеялась Патриция. — Как же мало ты знаешь! За свою жизнь я вдоволь насмотрелась на таких куколок, как Маргарет. Все они милы, чуть-чуть талантливы и по глупости своей считают, что достаточно переспать с режиссером, чтобы на следующее утро проснуться звездой, для которой открыты все двери Голливуда. Мне искренне жаль Маргарет: если Саймон решит воспользоваться ее услугами, это будет продолжаться максимум неделю, а потом… — Патриция пожала плечами, и душа Аннетт сжалась, превратилась в болезненный комочек. — …Потом он бросит ее и при встрече будет делать вид, что они не знакомы. В этой жизни его интересует только производство фильмов, и так будет всегда.
— Похоже, ты хорошо его знаешь, — с бьющимся сердцем вымолвила Аннетт.
— О, мы старые друзья. — Патриция закусила губу и задумчиво улыбнулась, словно вспоминая о чем-то. — Можно сказать, мы вместе начинали — это дает мне особые привилегии. Я…
— Пат, я советую тебе пойти отдохнуть. — За их спинами неожиданно послышался суровый голос — высокая фигура Саймона возникла, как из-под земли. — После обеда и до самого вечера ты будешь занята в каждой сцене, поэтому расслабься, пока есть время.
— Отлично. — Женщина легко согласилась и, подбадривающе улыбнувшись Аннетт, зашагала вниз по дорожке, к пляжу.
Посмотрев ей вслед, девушка обхватила руками плечи и отвернулась, избегая испытующего взгляда Саймона. Несколько секунд в тягостном молчании он рассматривал ее — тонкую, как тростинка, в ладно сидящих на бедрах джинсовых шортиках, — в сочетании с растрепанными золотистыми локонами они делали ее похожей на девчонку.
— Ты тоже можешь идти, — наконец сказал он. То были первые прохладные слова, обращенные в этот день непосредственно к Аннетт. Порой ей приходилось призывать на помощь все свое самообладание, чтобы не расплакаться, когда он методично не замечал ее. — Я позову тебя, если нужно будет. Иди.
— Хорошо, — чуть слышно прошептала она и побрела куда-то в сторону, не разбирая дороги. Она знала, что не сможет уйти далеко, если куколка Маргарет — с ангельской внешностью, но коварными намерениями — будет липнуть к Саймону.
Никто и не заметил, как она, бледная, словно привидение, с отсутствующим взглядом, направилась к старой церкви. Забравшись по причудливо изрезанным валунам на вершину каменного холма, Аннетт проскользнула внутрь полуразрушенного храма.
Мысли ее закружились, когда, остановившись посреди мозаичного пыльного пола, она как завороженная огляделась. Никогда прежде не видала она такой красоты. Мрачные, расписанные фресками стены уходили ввысь, в потаенных темных углах витал дух старины, каменные арки — свидетели священных таинств — манили в призрачные подвалы, в глубине зала виднелся алтарь с полустертым изображением Христа над ним… Сквозь разрушенный каркас купола столбом проникали яркие солнечные лучи, в них плясали невидимые пылинки. Аннетт словно перенеслась в далекое и загадочное прошлое.
Глядя затуманенными глазами в голубое небо, она как во сне миновала сводчатый коридор и побрела дальше, вперед…
— Анни!
Прозвучавший как выстрел голос Саймона напугал ее. Она застыла и обернулась, не понимая, что происходит. Он назвал ее уменьшительным именем. И никогда она не слышала в его голосе такой неистовой тревоги.
— Стой! Не двигайся!
Страх в его голосе заставил ее замереть на месте. Не понимая, она с искренним удивлением посмотрела куда-то вниз, на десятки перекошенных от ужаса лиц и шагнула вперед.
— Анни! Стой!
Вся в ослепительном свете солнца, с развевающимися по ветру волосами, она стояла и смотрела, как Саймон, словно в замедленной съемке, бросается к ней, приближаясь с каждой секундой. Ее испуганный взгляд поплыл дальше, в сторону, внезапно уперевшись в твердые каменные плиты далеко внизу — оказывается, она не заметила, как сквозь разломанную стену церкви выбралась наружу и теперь стояла на самом краешке горы! Еще один шаг и… Ни один, даже самый искусный хирург не собрал бы ее разлетевшиеся вдребезги останки…
У Аннетт закружилась голова, и она покачнулась, но Саймон был уже рядом. Он рывком схватил ее и прижал к груди — она вдруг отчетливо заметила, как побелели его губы, на долю мгновения бессознательно прижавшиеся к холодному лбу.
Потом он взял ее на руки и понес вниз, а она спрятала лицо у него на груди и вздрогнула, оглушенная биением его сердца.
Саймон нес ее к пляжу, и толпа расступалась в немом повиновении перед этим сильным, всемогущим человеком и его драгоценной ношей. Наконец он дошел до трейлера. Когда они очутились внутри, он с силой захлопнул дверь и поставил Аннетт на пол.
Было нетрудно догадаться, как он взбешен: железные пальцы больно вцепились в ее плечи, взгляд жег ее каленым железом.
— Ты маленькая, тупая, бесполезная… дура! — выпалил он и вышел вон, так хлопнув дверью, что стены трейлера затряслись.
Аннетт трясло не меньше. Ноги у нее подкосились, и она чуть не плача плюхнулась на ближайший стул, пытаясь прийти в себя. Господи, еще никогда в жизни я не вела себя так по-идиотски, подумала она. Что со мной произошло? Я же всю жизнь была сама осмотрительность, десять раз думала, прежде чем поступать, а теперь… Кое-как совладав с дрожью в коленках, Аннетт встала и подошла к зеркалу. Выглядела она не лучшим образом — по заостренным скулам разлилась мертвенная бледность, изумруды глаз блистали лихорадочным огнем. Она отлепила от влажной, покрытой испариной кожи спутанную прядку волос и, достав из кармана эластичную резинку, стянула непослушные кудри в конский хвост.
Ты ни в чем не виновата, утешала она отражение в зеркале — измученную девушку, побывавшую одной ногой в могиле. Это все Саймон. Пока его образ, как маниакальное наваждение, преследует тебя, жизнь ежеминутно подвергается опасности. Ты уже не видишь, куда идешь, потому что думаешь, мечтаешь, страдаешь только о нем! Так больше не может продолжаться.
Во что бы то ни стало, я излечусь от этой болезни. Она дала себе это торжественное обещание и, решительно расправив худенькие плечи, вернулась на съемочную площадку. Едва ее хрупкая фигурка показалась из-за поворота, все как один устремили на нее сочувственные взгляды — Саймон орал так громко, что его не услышал разве что глухой. Аннетт было очень не по себе, но она продолжала стоять с независимым видом, прислонившись к холодному камню скалы и упрямо вздернув подбородок. Никто не осмелился открыто выразить ей свои симпатии — Саймон расхаживал здесь же, поблизости, как разъяренный тигр в клетке, снимая дубль за дублем сцену с Маргарет Риверс. Поджав губы и глядя в его сторону каким-то мстительным взглядом, она подумала: трусы! Я, например, совсем не боюсь этого монстра с чрезмерно раздутым самомнением. С каких это пор ты стала такой храброй? — ужалил ее назойливый голосок, но Аннетт быстро затолкала его в дальние подземелья своего подсознания и вновь обрела самоуверенный настрой.
— Привет. — Над ее ухом раздался приятный мужской голос. Она вздрогнула и обернулась — рядом, покачиваясь на каблуках туфель, стоял Фред Хаксли. — Не помешал? — Не дожидаясь ответа, он подошел ближе и тоже прислонился к скале; при этом его плечо, словно случайно, прижалось к ее плечу. — Я вижу, ты расстроена, но не принимай слова Саймона близко к сердцу. Мы уже привыкли к его вспышкам — он часто выходит из себя, и тогда всем изрядно достается.
— На сей раз, я получила по заслугам, — хмыкнула Аннетт. — Он мог обозвать меня и похлеще, чтобы было неповадно шататься, где попало, и спать на ходу.
— Правда? Я так не считаю, — прошептал Фред. — На его месте я был бы гораздо… нежнее с такой очаровашкой, как ты. — В его глазах загорелся похотливый огонек, а рука как бы невзначай погладила ее руку. Аннетт едва удержалась от того, чтобы не поморщиться, ощущая его потные пальцы на своем запястье. Она незаметно высвободила руку. — Если хочешь, мы…
— Фред, отрепетируй свою сцену с Маргарет. После перерыва начнем снимать, — не допускающим возражений тоном приказал неожиданно появившийся Саймон. Они не услышали его кошачьих шагов и были застигнуты врасплох.