— О, мы старые друзья. — Патриция закусила губу и задумчиво улыбнулась, словно вспоминая о чем-то. — Можно сказать, мы вместе начинали — это дает мне особые привилегии. Я…
— Пат, я советую тебе пойти отдохнуть. — За их спинами неожиданно послышался суровый голос — высокая фигура Саймона возникла, как из-под земли. — После обеда и до самого вечера ты будешь занята в каждой сцене, поэтому расслабься, пока есть время.
— Отлично. — Женщина легко согласилась и, подбадривающе улыбнувшись Аннетт, зашагала вниз по дорожке, к пляжу.
Посмотрев ей вслед, девушка обхватила руками плечи и отвернулась, избегая испытующего взгляда Саймона. Несколько секунд в тягостном молчании он рассматривал ее — тонкую, как тростинка, в ладно сидящих на бедрах джинсовых шортиках, — в сочетании с растрепанными золотистыми локонами они делали ее похожей на девчонку.
— Ты тоже можешь идти, — наконец сказал он. То были первые прохладные слова, обращенные в этот день непосредственно к Аннетт. Порой ей приходилось призывать на помощь все свое самообладание, чтобы не расплакаться, когда он методично не замечал ее. — Я позову тебя, если нужно будет. Иди.
— Хорошо, — чуть слышно прошептала она и побрела куда-то в сторону, не разбирая дороги. Она знала, что не сможет уйти далеко, если куколка Маргарет — с ангельской внешностью, но коварными намерениями — будет липнуть к Саймону.
Никто и не заметил, как она, бледная, словно привидение, с отсутствующим взглядом, направилась к старой церкви. Забравшись по причудливо изрезанным валунам на вершину каменного холма, Аннетт проскользнула внутрь полуразрушенного храма.
Мысли ее закружились, когда, остановившись посреди мозаичного пыльного пола, она как завороженная огляделась. Никогда прежде не видала она такой красоты. Мрачные, расписанные фресками стены уходили ввысь, в потаенных темных углах витал дух старины, каменные арки — свидетели священных таинств — манили в призрачные подвалы, в глубине зала виднелся алтарь с полустертым изображением Христа над ним… Сквозь разрушенный каркас купола столбом проникали яркие солнечные лучи, в них плясали невидимые пылинки. Аннетт словно перенеслась в далекое и загадочное прошлое.
Глядя затуманенными глазами в голубое небо, она как во сне миновала сводчатый коридор и побрела дальше, вперед…
— Анни!
Прозвучавший как выстрел голос Саймона напугал ее. Она застыла и обернулась, не понимая, что происходит. Он назвал ее уменьшительным именем. И никогда она не слышала в его голосе такой неистовой тревоги.
— Стой! Не двигайся!
Страх в его голосе заставил ее замереть на месте. Не понимая, она с искренним удивлением посмотрела куда-то вниз, на десятки перекошенных от ужаса лиц и шагнула вперед.
— Анни! Стой!
Вся в ослепительном свете солнца, с развевающимися по ветру волосами, она стояла и смотрела, как Саймон, словно в замедленной съемке, бросается к ней, приближаясь с каждой секундой. Ее испуганный взгляд поплыл дальше, в сторону, внезапно уперевшись в твердые каменные плиты далеко внизу — оказывается, она не заметила, как сквозь разломанную стену церкви выбралась наружу и теперь стояла на самом краешке горы! Еще один шаг и… Ни один, даже самый искусный хирург не собрал бы ее разлетевшиеся вдребезги останки…
У Аннетт закружилась голова, и она покачнулась, но Саймон был уже рядом. Он рывком схватил ее и прижал к груди — она вдруг отчетливо заметила, как побелели его губы, на долю мгновения бессознательно прижавшиеся к холодному лбу.
Потом он взял ее на руки и понес вниз, а она спрятала лицо у него на груди и вздрогнула, оглушенная биением его сердца.
Саймон нес ее к пляжу, и толпа расступалась в немом повиновении перед этим сильным, всемогущим человеком и его драгоценной ношей. Наконец он дошел до трейлера. Когда они очутились внутри, он с силой захлопнул дверь и поставил Аннетт на пол.
Было нетрудно догадаться, как он взбешен: железные пальцы больно вцепились в ее плечи, взгляд жег ее каленым железом.
— Ты маленькая, тупая, бесполезная… дура! — выпалил он и вышел вон, так хлопнув дверью, что стены трейлера затряслись.
Аннетт трясло не меньше. Ноги у нее подкосились, и она чуть не плача плюхнулась на ближайший стул, пытаясь прийти в себя. Господи, еще никогда в жизни я не вела себя так по-идиотски, подумала она. Что со мной произошло? Я же всю жизнь была сама осмотрительность, десять раз думала, прежде чем поступать, а теперь… Кое-как совладав с дрожью в коленках, Аннетт встала и подошла к зеркалу. Выглядела она не лучшим образом — по заостренным скулам разлилась мертвенная бледность, изумруды глаз блистали лихорадочным огнем. Она отлепила от влажной, покрытой испариной кожи спутанную прядку волос и, достав из кармана эластичную резинку, стянула непослушные кудри в конский хвост.