Космическая пыль завертелась перед ее глазами, но солнечный ветер озарил все вокруг, и Аннетт увидела Саймона — он пылко смотрел на нее сверху вниз, пытаясь справиться с пряжкой на ремне джинсов; рассыпав в пространстве звонкий солнечный смех, она молниеносно бросилась к нему на помощь, и уцепилась за тяжелую пряжку, кое-как отстегнув ее.
— О, Анни, любовь моя! — Его голос был полон благодарности и, подмяв под себя ее подведенное к последней границе тело, он начал движение к центру Вселенной.
И вдруг она замерла, в одно мгновение попав из раскаленной сердцевины мироздания в адские льды, — с улицы донесся шум подъезжающего автобуса. Приехала съемочная группа и актеры, готовые к очередному рабочему дню.
— Я не могу взять тебя в спешке, — ты слишком дорога мне. — Саймон чуть отстранил ее и долго, напряженно вглядывался в ее лицо. — Я хочу, чтобы наша первая ночь стала великолепным событием, а не каким-то скомканным актом. Но… — Его взгляд был полон отчаяния. — Если бы эти кретины не приехали, любимая, ты была бы моей.
Он рывком поднялся, и в ее сознание проник звук закрывающейся молнии.
— Что мне делать? — вымученно спросила она, отрешенно наблюдая, как он застегивает черную джинсовую рубашку, заворачивает до локтей манжеты, оставляя смуглые руки обнаженными.
— Я бы с радостью предложил тебе никогда, не покидать моей постели. — Саймон невесело хмыкнул, его лицо еще полыхало румянцем желания, но губы уже начали складываться в ироничную усмешку — он снова отдалялся от нее. — Но трезвый голос рассудка твердит о другом. Анни, девочка, ты должна поторопиться: вставай и одевайся.
— Но во что! — несчастно пробормотала она. Ее мозг с трудом воспринимал реальность, лоно, превратившееся в единый сгусток страсти, до сих пор было объято огнем.
— Я бы предпочел видеть тебя голенькой, такой, как сейчас, но… тебе придется надеть вчерашнее платье. У тебя есть несколько минут, потом водитель отвезет тебя в отель.
— Но это…
— Делай, как я говорю, — настойчиво сказал Саймон, голос у него был добрый, заботливый. — Тебе нужно переодеться, привести себя в порядок… как-то утрясти свои чувства. Заодно привезешь мне завтрак — ты ведь не хочешь, чтобы я умер от голода, правда? — Он остановил ее протест поцелуем в лоб. — Ты это сделаешь для меня?
— Да, конечно, — выдавила она.
Он легонько потрепал ее по подбородку и уже в дверях обернулся.
— Держись и не вешай нос, если любопытные начнут пялиться на тебя.
Изумрудные глаза горько сверкнули сквозь позолоченные локоны.
— Мне плевать, что они подумают, — спокойно и гордо произнесла Аннетт и вскинула голову. Она вышла повзрослевшей из объятий Саймона, любовь завела ее слишком далеко, чтобы переживать из-за косых взглядов. — Я никому не позволю лезть мне в душу.
Он мягко улыбнулся, затронув ее сердце.
— Сладкая девочка, ты не перестаешь удивлять меня. Чем больше… и ближе я тебя познаю, тем сильнее убеждаюсь, что ты — совершеннейшее дитя, не приспособленное к жизни в реальном мире. Ты видишь только те вещи, которые приемлемы для тебя, а от окружающей грязи предпочитаешь прятаться в раковину. Не знаю, хорошо ли это…
Не прибавив к странному умозаключению ни слова, он ушел. Аннетт в замешательстве натянула платье и подошла к зеркалу, чтобы застегнуть молнию на спине. Покончив с этой нехитрой операцией, она перевела взгляд на свое отражение в туманных наслоениях зеркала. Внешне все было привычно — из параллельного мира смотрела бледная девушка с тонкой мальчишеской фигуркой и каскадом тяжелых растрепанных локонов.
Но тут ей в глаза бросились новые странные детали — словно принадлежавшие вовсе не ей, а чужой женщине. Руки ее онемело опустились.
Аннетт с ужасом заметила бледно-розовые круги помады в запекшихся углах рта — в этом были повинны ненасытные губы Саймона — и торопливо стерла их тыльной стороной ладони. Размазанная помада не желала отставать от нежной кожи, но это показалось ей мелочью, когда она увидела следы его поцелуев на шее; такие же яркие лихорадочные пятна были видны в вырезе платья на груди.
— О Боже, — обреченно вздохнула она и тщетно попыталась замаскировать истерзанную кожу, впитавшую запах его одеколона и страстную влагу губ, — подтянула лиф платья повыше и набросила на плечи накидку из золота волос. В глубокой долине между торчащими грудками, напрягшимися под холодным шелком, все еще виднелось красное пятнышко; она тихонько потерла его и судорожно всхлипнула — так свежо было воспоминание о его бесстыдных руках, губах, о его могучем, отвердевшем от ее ласк теле!