На прошлой неделе власти нашли человека, который десять лет назад поджег дом бывшей жены, живущей отдельно от него. Они разыскали его в Оклахоме. Как нашли, Гиацинта не знала. Она не дочитала статью. Должно быть, кто-то увидел его или что-то о нем услышал – какая разница? Кажется, не проходило и месяца, чтобы она не читала о поджигателе, который считал, что он в безопасности, но ошибался.
– Ладно. Может, когда-нибудь надумаешь. – Францина поднялась. – Уже поздно, а у меня много поручений на завтра. Я ведь не так часто приезжаю в Нью-Йорк.
Гиацинта тоже встала.
– Не сердись, прошу тебя. Это очень трудно…
– Да, трудно и печально. Не будем об этом. Мне жаль, что я подняла вопрос, потому что мы, похоже, никогда не договоримся. – Францина надела жакет, подпоясала тонкую талию и взяла сумку. – Наверно, какое-то время мы не увидимся. Лига по оказанию помощи детям посылает комитет в Мехико, и я буду там в качестве добровольного наблюдателя шесть недель. Возможно, остановлюсь по пути во Флориде. Хорошо, что есть Арни и я могу позвонить ему, когда пожелаю увидеть Эмму и Джерри. Я передам привет от тебя.
– Я говорю с ними почти каждый день.
– И тем не менее. Ну, я ухожу.
Они поцеловались, и Гиацинта сказала:
– Я в самом деле сошью тебе платье, если хочешь. И если удастся, сделаю это до твоего отъезда, чтобы ты взяла его в Мехико.
– Спасибо, я была бы рада, но не перегружай себя. Побереги силы.
– Не беспокойся.
Подошел лифт. Францина вошла в него и исчезла. Еще одно холодное прощание. «Сдержанное, вежливое и холодное, – подумала Гиацинта. – Я постоянно вспоминаю, как близки мы все были, когда дети были младенцами».
Джеральд бросил камень в бассейн, и круги расходятся до сих пор.
«Время», – прочитала она. И вновь перечитала старые слова Теннисона – старые, но верные и так соответствующие ее ситуации.
«Пламя! Вот именно», – подумала Гиацинта и закрыла книгу.
Был поздний час. С того места, где она сидела, виднелся город, похожий на море огней на фоне ночного неба, подсвеченного и потому розоватого. С улицы до четырнадцатого этажа не долетал ни один звук, и в комнате царила тишина. Когда-то в прошлом в летние ночи громко стрекотали цикады, лаяли собаки, хлопали двери.
В конце комнаты спали дети. Завтра они отправятся назад, в дом Джеральда. «Как великодушно, – с горечью подумала Гиацинта, – что он разрешил им провести со мной две недели». Отчасти было даже тяжелее побыть здесь с Джерри и Эммой столь короткое время, а затем вновь расстаться, чем разговаривать с ними по телефону. Интервалы между визитами были слишком длинными, а телефон благодаря содействию Арни всегда был под рукой.
Благодаря Арни. Он предсказывал, что квартира принесет удачу, и теперь на самом деле многое изменилось к лучшему. По крайней мере дети знали, что у них есть «место» для встреч с матерью. Потеря прежнего дома подействовала на них гораздо болезненнее, чем Гиацинта ожидала. И она размышляла теперь о влиянии вещей, ибо стало очевидным, что они скучали по дому сильнее, чем по ней.
Бабушкины часы пробили одиннадцать. Удары были громкие, но дети спали крепко. Замерло эхо ударов, и сидящая у окна Гиацинта подумала, что ей тоже пора ложиться. В ее распоряжении оставалось лишь несколько часов; завтра Джерри хотел сходить в Музей естествознания и снова посмотреть на динозавра. После этого они позавтракают, а ближе к вечеру Арни, использовавший этот уик-энд для деловой поездки в Нью-Йорк, улетит вместе с ними во Флориду.
Он держался почти как член семьи. Часто с ним было легче разговаривать, чем с Франциной. Арни никогда не задавал вопросов. И детям с ним было легко и весело. Францина, конечно, умела ладить с внуками, но у Арни это получалось иначе.
Арни и его лошади занимали немалое место в жизни детей. Было забавно наблюдать, как Джерри непринужденно обращался с животным, и слушать его разговоры о чистокровке и теннессийском рысаке. Арни лишь посмеивался и подбадривал мальчика.
– Тебе нужно как следует заниматься, – говорил он Джерри, – а то через пару лет Эмма будет мчаться рысью наравне с тобой.
– Тогда я перейду на кентер, – парировал Джерри.
– Думаю, мне нужно научиться ездить верхом, – однажды сказала Гиацинта, и Арни тут же с ней согласился! Но зачем? Для столь редких поездок во Флориду? Пусть уж они получают удовольствие от прогулок на лошадях с Арни. Пусть они пользуются его добротой. «Мы, мои дети и я, – размышляла Гиацинта, – лишь немногие из тех, кому он покровительствует». Джеральд как-то сказал Гиацинте, что Арни очень щедр. Богатый и бездетный, он всегда готов поделиться деньгами и своим временем.
Францина придерживалась иного мнения, и хотя не распространялась на эту тему, Гиацинта полагала, что мать поощряет отношения между ней и Арни и не имеет ничего против их возможного брака.
– Сейчас, когда ты свободна, – говаривала она, – тебе следует больше раскрываться. Молодой женщине нужна эмоциональная разрядка. Ты слишком молода, чтобы соблюдать обет безбрачия.
Но все было не так просто. Гиацинта мечтала быть любимой! «Но никого поблизости нет, – размышляла она. – Я целый день работаю среди студентов, которые моложе меня. Вероятно, их вообще не интересуют женщины».
Часы пробили полночь. В одних чулках Гиацинта подошла к кроватям детей, на которые падал бледный свет, и посмотрела на них. Жизнь… Жизнь и Время.
– Разве вы не знаете, что я люблю все делать с размахом?
Арни задал вопрос в шутливой форме, но так оно и было на самом деле. И он не сомневался, что Гиацинта это знает. Арни нанял роскошный лимузин, чтобы отвезти детей в аэропорт.
Эмма и Джерри выглядели уставшими и сонными. Они исходили музей вдоль и поперек, а затем пешком прошли через парк до дома, чтобы забрать чемоданы.
– Отоспитесь в самолете, – сказал Арни. – А когда прилетите, сопровождающий разбудит вас.
– Сопровождающий? – удивилась Гиацинта. – Вы хотите сказать, что не полетите с ними?
– Я должен остаться и встретиться здесь по делу с одним человеком. А с ними все будет в порядке. Я только что разговаривал с сопровождающим. – Видя сомнения и опасения Гиацинты, он заверил ее, что тысячи детей путешествуют по стране таким образом от одного родителя к другому.
– Особенности времени. Я звонил утром Джеральду, и он одобрил. А вы знаете, как он заботится о детях. В этом отношении нужно отдать ему должное, Гиа.
Все еще беспокоясь, она спросила Джерри:
– Ничего, что вы полетите назад без дяди Арни?
– Ах, мама, мне уже девять лет! – Джерри выставил вперед подбородок и расправил плечи. – Я позабочусь об Эмме.
– Нечего обо мне заботиться! Я сама о себе позабочусь! – воскликнула Эмма, и Гиацинта рассмеялась.
Она провожала детей взглядом, пока они не исчезли в конце прохода. Джерри нес оба чемоданчика, а Эмма трусила за братом, держась за его пиджак. Если бы могла, Гиацинта побежала бы сейчас и сжала бы их в объятиях.
– Вы сердитесь на меня? – спросил Арни, когда они возвращались.
– Немножко. Вам следовало предупредить меня.
– Тогда вы не отпустили бы их.
Гиацинта поняла, что он прав. Иногда Арни раздражал ее своими советами и излишней опекой. Временами Гиацинте казалось, что он обращается с ней по-хозяйски, как это делал бы муж.
– Я заказал столик для нас в отеле, – вдруг сказал Арни.
Гиа собиралась отправиться домой, лечь и почитать, поэтому не слишком обрадовалась предложению. Поблагодарив его, она деликатно намекнула, что ей рано вставать и лучше перенести обед на другой раз.
– Вы же не ляжете в восемь часов, – возразил он. – Я рано привезу вас домой. Не разочаровывайте меня. – И Арни одарил ее обаятельной улыбкой.