Привал сделали на опушке. Дэлги взял дротик и отправился «за обедом», но вскоре вернулся с пустыми руками.
– Ник, пошли со мной. Ты должен это увидеть.
– А что там?
– Идем.
В овраге, окруженном потемневшими и разбухшими старыми «луковицами», лежал то ли свернутый ковер, который за ненадобностью отвезли черт-те куда и выкинули, то ли уснувшая толстая змея. Ник почему-то не мог как следует рассмотреть эту штуку. Что касается остального – каждый травяной стебель, каждого копошащегося на поверхности мокрой земли червяка он видел отчетливо, а это по сравнению с окружающими предметами выглядело размытым. Словно сфотографировали не в фокусе, только ведь это не фотография…
– Это хадда, – дав ему возможность поломать голову над загадкой, сказал Дэлги. – Вероятностная личинка. Смотри!
Он подобрал черный, в муаровых разводах, плод величиной со сливу (их тут много валялось, они высыпались из белесых коробочек, созревающих на верхушках зеленых побегов луковичных деревьев) и бросил в овраг. Плод пролетел сквозь хадду, словно та была сгустком тумана.
– Это вроде миража?
– Какой там мираж… Бери выше. Хадда нереальна. Появиться-то она может где угодно, однако, если место занято другими высокоорганизованными существами, вроде людей, она скоро исчезнет, словно ее и не было. А вот если место ничье – птицы, рыбы и улитки не в счет, тогда из нее может что-нибудь вылупиться.
– А что вылупится?
– Тварь. Именно таким образом появляются на свет твари. Местечко тут подходящее, так что разродиться она может в любой момент и сразу кушать захочет, поэтому посмотрели – и пойдем-ка отсюда.
Дэлги взял Ника за плечо, мягко развернул и подтолкнул вперед.
Значит, и Люссойг родилась таким образом? И у нее никогда не было ни семьи, ни подружек… Король Сорегдийских гор тоже, видимо, появился из хадды, зато у него территория огромная… и к тому же красивая – залитые солнцем горы с ледниками, водопадами, альпийскими лугами и минеральными озерами. Если Сорегдийские горы Ник вспоминал как приятный сон, то мысль о затянутом ряской черном озерце, куда Дэлги бросил ожерелье, вызывала у него болезненное чувство потери и протеста. Люссойг ведь не виновата, что родилась оборотнем… Ник надеялся, что она вернулась к себе в озеро вовремя, не опоздала.
На тренировках Дэлги все чаще бывал недоволен, хотя у Ника вроде бы все получалось правильно.
– Пластика у тебя стала получше. И раньше была неплохая, а теперь просто загляденье – двигаешься раскованно, красиво, плавно… И это единственное, чем я могу гордиться. Я же не танцевать тебя учу, а драться!
– Я стараюсь, – хмуро произнес Ник.
– Ты не стараться должен, а выкладываться полностью! Имей в виду, я недолго смогу давать уроки. Месяца через полтора мы расстанемся, так что пользуйся, пока можно. У тебя есть хоть капля спортивной злости?
– Не знаю, – он пожал плечами.
Дэлги мученически закатил глаза к облачному своду.
– Ты не первый, кого я учу. У меня бывали разные ученики, и одними я горжусь, другими не очень, но такого подарка судьбы еще не было! Послушай, представь себе, что я грабитель и убийца, и дерись так, словно от этого зависит твоя жизнь.
– Но я же знаю, что вы не грабитель и убийца, – возразил Ник беспомощно.
Свою жизнь он ценил недорого. Если бы она имела какую-то ценность, с ним не случилось бы все то, что случилось.
– Ты меня достанешь, – процедил Дэлги сквозь зубы.
Кто-то еще удивляется, с чего он охрип! Попробуй-ка, поругайся с утра до вечера – понятное дело, сорвешь голос, никакой луженой глотки не хватит. А как не ругаться, ежели народ вокруг подлый и бестолковый?
Расплачиваться за ночной кавардак пришлось Ксавату. Хозяин гостиницы, рассчитавшись с усмирителями, затребовал компенсацию с охотников. Мол, это они виноваты, потому что приехали в Ганжебду – и давай направо и налево насилие чинить, вот местный народ и возмутился. Мало ли что твари… Для него это не твари, а платежеспособные клиенты, которые номера снимают, еду и выпивку заказывают; сколько он держит свое заведение, с ними никогда неприятностей не было. Они же не на халяву жрут, а деньги платят, не хуже людей!
Донат угрюмо поинтересовался: как он думает, откуда у оборотней деньги?
А хозяин на это: не мое дело, откуда; я не обязан у каждого клиента декларацию о доходах спрашивать, в Ганжебде отродясь не бывало таких порядков. Нечего дразнить местный народ, да еще и банки с отрезанными головами в гостиничной кладовке держать, поэтому возмещайте убытки, господа хорошие, и после уматывайте. А не заплатите, так я потолкую с людьми и всю Ганжебду против вас подниму, не уйдете отсюда живыми!
Ксават вмешался и тоже поругался с хозяином. Перекричал его, но пристыдить не смог. А потом Донат заявил, что господин Ревернух должен взять расходы на себя – ежели, конечно, хочет, чтобы они с Келхаром и дальше охраняли его от Короля Сорегдийских гор.
Деваться некуда, срань собачья, пришлось раскошелиться. Хорошо, что так и не собрался отдать помощникам ихнее жалование за последние месяцы – словно чувствовал, что эти деньги самому понадобятся.
Да только зря он уступил. Позже, когда переселились из гостиницы в тесную дощатую хибару в донельзя загаженном переулке, выяснилось, что Короля Сорегдийских гор давно уже след простыл из Ганжебды, и Клетчаб Луджереф, стало быть, получил отсрочку, можно передохнуть. По результатам ворожбы, Сорегдийская тварь находится далеко, аж на юго-западе Шанбарской низменности.
– Выходит, он прошел окаянное болото из конца в конец? – недоверчиво переспросил Ксават. – И до сих пор жив? Разве это возможно, если он не из местных?
– Не имеет значения, – мрачно возразил Донат. – Чары тварей на тварь не действуют.
– Срань собачья! Почему вы только сейчас об этом узнали?! Охотники, называется!
Тут уж Ревернух отвел душу, обругал Доната и Келхара, а те в ответ сдержанно огрызались. Перепалка не прекращалась, пока собирались в путь, пока грузили в машину уцелевшие после ночного налета банки с головами, пока меняли колеса (кто-то изрезал шины охотничьего внедорожника, наверняка проделки тварей!), пока петляли по грязным и вонючим, как сточные канавы, ганжебдийским улицам, постепенно погружавшимся в зеленовато-сиреневое сумеречное марево.
Когда прибыли в Эвду, Ксават несколько часов кряду распекал Вилена с Элизой – они без него бездельничали, порученную работу не выполнили.
И по дороге в западные края, где, по расчетам Пеларчи, должен вскорости объявиться Сорегдийский оборотень, он не переставал ругать и тех, и других, потому и сорвал голос. Пострадал, как говорят иммигранты, за свою активную жизненную позицию.
Глава 8
Столб торчал посреди болота, будто экзотическое растение в черно-красную полоску. Ник не сразу понял, что это, но потом заметил еще и гать, полускрытую высокой травой.
– Приехали, – объявил Дэлги.
Ага, если только через полчаса не окажется, что они сделали круг и вернулись обратно к Ганжебде!
Ник высказал эту догадку вслух, когда Дэлги начал расплетать петли на боках у Спиридона: может, не отпускать транспорт, пока не выяснится, куда именно приехали?
– Если нас увидят с лугурдом, примут за оборотней, – не прекращая своего занятия, флегматично произнес Дэлги. – Народ здесь подозрительный, все боятся болотных тварей. Видишь знак на столбе? И не вздумай проболтаться, откуда мы, все равно не поверят. Мы из Слакшата, охотились на суюров, понял? Когда кого-нибудь встретим, ты помалкивай, заговаривать им зубы буду я.
Он извлек со дна сумки дробовик в брезентовом чехле и по дороге настрелял полдюжины суюров – птиц, похожих на уток, с плоскими желтыми клювами и пестрыми хохолками. Ни разу не промазал.
Ружье стреляет – значит, они все-таки выбрались из Шанбара!
Гать привела к изгороди, опутанной колючей проволокой, с крепкими воротами, возле которых дежурили двое вооруженных мужчин. Пожилые, кряжистые, хмурые. Дэлги поделился с ними суюрами и рассказал, что они с Ником охотились на болоте, сошли с гати и заблудились; два дня плутали, уже не чаяли выбраться, и вдруг удача – набрели на столб!