Пес с хозяином добежали. Хилый, бледный старик увидел мычащего и орущего Пьетро. Позвал на помощь.
Так же как и Абдул Мустафа, близко он не подошел. Но в отличие от Абдула Мустафы у других людей даже мысли не возникло, что старик мог быть причастен к такому смертоубийству.
Будто старость размывает всякие человеческие импульсы.
6 мая 2006 года, 12.45
Алиса вспоминает
Алису и Стефано предательски разбудили ранним утром. А как еще можно назвать время без пятнадцати час, если ты в отпуске? Самое то для завтрака.
Телефон настойчиво звонил.
Алиса не выдержала, встала с кровати, схватила трубку:
— Да.
Для возобновления рабочих полномочий было поистине рано.
— Синьор Монти…
Молчание. Зрачки пожирали радужку, биение — сердце. Алису знобило, как бывает при простуде.
Она ничего не сказала. Положила трубку, вернулась, легла на бок, спиной к Стефано, лицом к стене.
— Кто это?
В ответ тишина.
— Алиса, кто это был?
Мертвая тишина. Стефано дотронулся до шеи Алисы — ледяная.
Даже не шелохнулась.
— Алиса, можно узнать, кто это был?!
Он потряс ее. Ничего.
Стефано включил свет.
И впервые в жизни ощутил озноб от ужаса, мурашки поползли по спине, впиваясь в поясницу.
Он крепко обнял Алису, уткнувшись в спину, чтобы не видеть ее лица, не видеть действительно огромных глаз и большого пальца во рту, который она сосала с жадностью смертельно напуганного ребенка.
6 мая 2006 года, 12.45
Когда приехала «скорая помощь», Пьетро смотрел в небо.
Казалось, еще немного, и напряженные мускулы разорвутся в попытке слиться с космосом. Попробовали позвать его по имени: Пьетро не сводил глаз с неба. Попробовали согнуть ему руки, все равно — небо. Потом оставили так: скрюченного, отсутствующего, уверенного, что он умирает.
Мать сама позвонила в больницу. Ей сообщили из школы, что ее сыновья там и не появлялись. Как все матери, она сразу представила самое худшее.
Вернее, почти самое худшее. Докторам из больницы она ответила: нет, ее сын не немой. Нет, и не парализованный. «Вы же сами врачи! — крикнула она в трубку. — Мать вам должна рассказывать, что с ее сыном? Позовите другого». Так она сказала. Другого кого? Как кого? Они что, шутят? Позовите Дарио, ее младшего сына, немедленно. «Нет никакого Дарио, синьора». Так ей ответили. Никакого Дарио. А где Дарио?! Как не было?! Как это понимать — не было?! «Вызовите полицию кто-нибудь!» — так она сказала.
И полетела сломя голову в больницу со своим мужем.
Мать не узнала своего сына. Пьетро лежал немой и парализованный.
Она попробовала окликнуть его по имени, надела зеленый костюм. Она попробовала.
Пьетро смотрел в потолок. И не узнавал свою мать.
Единственный свидетель. Так сказала полиция. Следы драки были, следы борьбы на траве, на грязи. Но улик никаких. Кто-то появился и исчез — фокус Дэвида Копперфильда. Нашли даже одежду. Снова трагически возник сюжет «Секретных материалов». На этот раз одежда не была сложена в стопку. Напротив, вода хорошо поработала над ней: никаких следов. Ни крови, ни спермы — ничего. Мороз по коже. Там был Пьетро, он видел. Но они уже устали от попыток что-либо вытянуть из него: Пьетро смотрел в потолок. Ни малейшего движения. Ни намека на голод, боль, страх, ужас, тоску, отчаяние. Никакого признака, что он человеческое существо. Сверхчеловеческое существо, идол — вот чем он стал. Такой красивый, что казался сошедшим с картины.
С застывшим, отсутствующим, непроницаемым взглядом, он путешествовал в непостижимых пространствах. В потусторонних мирах и еще дальше.
Он путешествовал вспять. На архипелаги душевной глубины. Тихие, торжественные, священные.
— Пьетро, любимый…
Мать рыдала. Отец и полицейский — у кровати, в ногах.
— Пожалуйста, Пьетро, скажи что-нибудь… Что с Дарио?
Бессознательная жестокость тишины. Пьетро отрекался от жизни.
Уже больше трех часов мать сидела здесь, у кровати. Разговаривала с глухим телом своего сына:
— Пьетро… ответь маме…
Она взяла его руки: ледяные пластины.
Синьор Монти прикоснулся к ее волосам.
— Пойдем, — сказал он ей. — Тебе надо отдохнуть.
— Мальчик мой… дети мои… — прошептала синьора Монти.
Но встала. Уже будучи у двери, она явственно услышала голос Пьетро, ясный, как молния:
— Моя бумага. Карандаши.
«Моя бумага. Карандаши». Так и сказал. Мать в слезах подскочила к нему с сотней вопросов, просьб. Полицейский хотел бы оказаться где-нибудь в другом месте.