Подземный монстр с рычанием убрался восвояси ни с чем.
Мама смотрела испуганно и забито, но я ничего ей объяснять не стал. И дело было не в усталости и не в каком-то моём нежелании, и даже не в её растерянном виде. Из тени дома вылез Чонёль, отсалютовал моей маме, будто век с ней знаком и дружится. Она кивнула ему, не понимая, что ей делать. Не мудрено, он ведь был вылитый человек, если не считать маски, и не бросался ни на неё, ни на меня. Только его появление из вроде бы ниоткуда сильно портило впечатление.
Чонёль коснулся меня, и мама пропала. Зато появились кривые улицы, угуканья и шипения.
— Быстрее! — процедил сквозь зубы он и потянул меня вперёд. Явно больше не рад находиться здесь, хотя недавно и за уши не оттащишь. Я же не торопился. Там, в моём городе, оставалась мама, и не ясно, в безопасности ли она. — Поймают же! Два раза за один день забрался… Опять спину будет ломить…
Он отопнул подальше мелкое существо с синей спиной, уж больно медленно оно ползло, и толкнул меня в спину другого, шедшего сразу за бедолагой, что полетел, повизгивая, в серую траву. Затем Чонёль последовал за мной.
Когда мутить перестало, я заставил себя открыть глаза.
— Можешь расслабиться, — заявил Чонёль. Он прислонился лопатками к стене и сполз на пол. — Я тоже отдохну.
Дом давно был не из жилых. Так же, как и та школа-интернат, в которой меня держали, это здание потеряло своё истинное предназначение. Комната была крохотной, с мутно-оранжевыми стенами, малопристойными изображениями и красиво выведенными матерными словами. Из окна лезли тени от ветвей, но Чонёль уселся так, что до него они не добирались. На полу лежали рваный матрац и подушка — всё из перечисленного было усыпано непонятными пятнами.
— Тот ещё мамкин сынок, — усмехнулся Чонёль. — Ноги еле держат, а всё равно нос воротит!
Я едва мотнул головой и пристроился на матрац: сперва присел на самый край, а потом не заметил, как прижался ухом к подушке.
— То-то же! — услышал я Чонёля сквозь придавившую меня дрёму. — Надо сперва сил набраться! Иначе никому ничем помочь не сможешь, как бы сильно не переживал.
По зданию прокатился протяжный стон. Кто-то мучился, чего-то боялся. А ещё кто-то рыдал и вопил с таким надрывом, что казалось, он лишился разума.
Глава 3
Ежесекундно мир воспроизводит столько звуков, что все их услышать нереально. Скорее голова взорвётся. Шелесты, крики, скрипы, бульканья, возня, шаги, шипение, дыхание… Миллиард нераспознанных шорохов, от которых кровь стынет в жилах. И все они, от и до, стараются без твоего ведома и желания поместиться в мозгу, как будто другого места для них не существует.
Я проснулся от протяжного мычания. Где-то за стенами комнаты, не здесь – но гремело не хуже кастрюль над ухом. Мысли путались, и первое время я не мог двинуться. Видимо, сам толком не понял, что очнулся.
Чонёль сидел рядом и ел гамбургер. Сильно шебаршил упаковкой, чем заставил меня поморщиться.
— Прости! — бросил он его на пол и схватил меня за руку. — Но жрать хотелось ужас как! Совсем забыл, что за тебя надо держаться!
Звуков благодаря его касанию поубавилось. Я даже собрался с силами, чтобы привстать и оглядеться.
— Мама… — прохрипел я, сползая с матраца.
— Не кипешуй, — остановил меня Чонёль. — Ничего с ней не будет. — Я не поверил. Вцепившись ему в плечо, сел и попытался подняться. — Всё с ней в порядке, — продолжал он, удерживая меня. — Как она бойко с тем демоном, а? Я думал, убежит, не помня себя от ужаса. А нет! Может, так только родные мамы умеют… — Он вздохнул тоскливо, уже по-привычному театрально. — Постоит уж за себя как-нибудь. Да и бабка та бешеная у неё под боком. Как ееё там? Вера которая. Не будут они твоих предков трогать. Мелисса сказала, что им чувство родства чуждо, так что они не понимают, как можно бояться за кого-то, кроме себя. По крайней мере, простенькие, молодые демоны.
— А сама Мелисса… как? — неуверенно спросил я.