Дверь на балкон также отсутствовала, вернее, стояла на последнем издыхании у стены. Сам балкон проржавел: опасно просто смотреть на него, не то чтобы на нём стоять. Однако меня не покидало ощущение, что без глотка свежего воздуха я попросту сойду с ума.
Дом стоял на окраине города. Рядом ютились деревянные, тоже заброшенные здания. Какие-то из них хорошенько погорели. Какие-то сгнили и обвалились. Грязная сельская дорога извивалась в лужах и исчезала в пролеске. У столба с обрезанными проводами чернела остановка, покорёженная и заваленная мусором, как и всё здесь.
Я вдохнул поглубже, и, осознав, что обычный выход на улицу от вони не избавит, начал тереть одежду. Будто так смогу ее очистить. Будто весь запах, оставшийся от времен в подвале, исчезнет враз.
Чем сильнее я старался, тем больше понимал, что это не имеет смысла. Тем злее я становился. В один миг голову затуманила одна мысль: я обязан очиститься, по-иному никак — и всё тут. Дошло до того, что плечо, которое я чесал, не переставая, зажгло, и я одернул ворот футболки. Так расстарался, что кожу содрал.
— Если хочешь помыться, — раздалось за спиной, — то во дворе есть колонка.
Я повернулся. Старик, с которым меня так и не появилось желания связываться, улыбался и приглаживал свою седую шевелюру: кудрявые пакли лезли во все стороны. Непринуждённо и радушно поглядывал, аж захотелось рвануть от него подальше. Не до него и его понимания сейчас. Вот ни капельки не нужны. Однако я присмотрелся ко двору.
— Вода из неё, правда, холодная, — продолжил он. Я уставился на небо. Просить старика отстать напрямую не мог, неловко бы вышло: всё-таки помочь человек пытался, несмотря на обстоятельства, — но и принимать его сострадание и участие желания не появилось. — Дождь, — уловил он моё настроение, — может, будет, а может, и нет. Ждать придётся. Я для того про колонку и сказал, — снова улыбнулся он, и лицо его разошлось морщинами, — что ты себя уже до дыр исчесал. Явно невмоготу больше.
Я перевалился через ржавые перила, теперь всматриваясь во двор внимательно. Среди хлама и разросшихся сорняков в самом деле стояла колонка. И ведро возле неё было. Похоже, действительно работала, и ей пользовались.
— Пойдём, — старик схватил меня за локоть и потянул за собой. — Я тут недавно, но если что, для галочки, меня всякий, кто припоминает из здешнего контингента, просто дедом зовет.
Я сперва отнекивался, но затем заметил, насколько слабым и немощным он был. Ничего плохого мне сделать не сможет, а вещь-то вроде дельную предлагал. И я смиренно последовал за ним.
Мы медленно, в основном из-за коротких шажков деда, спустились во двор и подошли к колонке.
— Я помогу, — он нажал на рычаг, и вода полилась в ведро. Затем он подхватил висевший тут же ковш и закинул его в ведро. — Сними пока с себя грязную одежду.
— Не, — отмахнулся я. — Всё равно её тоже стирать. Лучше сразу на мне. Да и другой нет.
Дед приподнял брови, и я начал лихорадочно соображать, что же такого сказал. Он улыбнулся. На миг мне стало не по себе. Снова кто-то хорошо ко мне относятся. Ох, не кончится это добром.
— Наклони голову, — сказал он. — А то руки у меня старые, не держат крепко, да и высоко ковш не подниму.
Я наклонился, и холодная вода побежала по волосам и шее.
— А что вы тут делаете? — спросил я, растирая лицо ладонями. — Вы не похожи на того, у кого нет дома. Да и на того, кто употребляет что-то…
— Скажем так, — даже не видя его улыбки, я слышал её, — я здесь ради любопытства.
— Любопытства? — повторил я. — Писатель? Или журналист?
Он рассмеялся, и его тощие пальцы прошлись по моим волосам.
— Погоди. — Он перестал поливать из ковша. — Сейчас вернусь! Глазом моргнуть не успеешь! Выйди пока из тени. На солнышке погрейся, — и засеменил в сторону дома. Вернулся, как и обещал, быстро. С собой принёс огромный бутыль с жидким мылом. Вот уж точно он тот, кого здесь быть не должно. Может, родня из дома выгнала? Бывает такое, слышал от соседей, как тех, от кого сплошные проблемы, а пользы больше никакой, либо прогоняют, либо сдают в особые дома. — И угораздило же тебя так извозиться! — Дед вылил немного мыла мне на голову и напенил волосы. Чуть ли не выдрал все. — Ничего! Сейчас приведём в порядок. — Он пошаркал мне по хребту. Помощь и в самом деле неоценимая. Сам бы я не дотянулся. — Вот ведь молодые. Всё им кажется, что с телом можно обращаться, как придётся. Совсем не бережёте себя. Это только к моим годам начинаются сожаления, что вовремя о себе не побеспокоился.