Стояла тишина. Я на миг решил, что сам её создал, но среди общего безмолвия кто-то засопел. Тихие звуки вернули мне движение. Чем они могли помочь, я понятия не имел, но нужно же было сделать хоть что-то. Потому я пополз к ним. Временами замирал среди неподвижных обитателей дома. Темынь, конечно, почует меня при любом раскладе, но не лучше ли выгадать себе пару дополнительных минут.
Двое у стены, мужчина и женщина, лежали с открытыми глазами. Смотрели в никуда пустым взглядом. Словно куклы, а не люди вовсе. Между ними лежала рубашка. Из неё-то недавно и раздавались сопения.
«Младенец!» — возрадовался я и притянул его к себе.
Он был весь замотан в рваную рубашку, виднелись только нос да пухлые губы с подбородком.
Ребёнок как назло притих.
«Ну же! — начал злиться я. Подскочил, ведь у меня было оружие против преследователя. Можно и осмелеть чутка. — Ну! Проснись! Заплачь! — Я затряс его, но безуспешно. Более того, даже дыхание пропало. А Темынь вовсе не ждал, пока я найду способ прогнать его. Крался ко мне. Не спеша. Уверенно. — Плачь…»
Рубашка с закутанным в ней младенцем потяжелела. Неожиданно, потому я её не удержал. Ребёнок с глухим ударом упал на пол, будто камень, и даже теперь не заплакал.
— Куда ты опять бежишь? — спросил Темынь, нависнув надо мной туманом. На грудь надавило… Постойте-ка! Я же не лежу. Почему же тогда ощущение, будто меня спиной вжимает в землю. — Сколько ещё людей должно перевестись, прежде чем ты поймёшь — некуда бежать.
Я распахнул глаза, задыхаясь и хрипя. Надо же, сам себя схватил за шею. Пальцы холодные, тяжёлые. Сперва не понял, что мои.
Подскочил и сел на матраце. С минуту не двигался.
Я боялся. Понимал, что Темыни здесь быть не может, но всё равно боялся. Липкий холод по всему телу напоминал о том, что я творил во сне. Да, именно сне. Сон же? Правда легче от этого не стало.
Я легонько ударил себя по щеке. Так люди не поступают. Тормошил ни в чём неповинного ребёнка. Требовал, чтобы он плакал. Потому что страшно. Не ему. Мне. Так люди не поступают. Снова ударил себя по щеке. Ну, Измену-то не пожалел. Но тогда я даже не рассматривал варианта, что с городом что-то случится. Не думал…
Такое себе оправдание.
В комнатушке царил полумрак. Хоть бы задремать, наутро плохие мысли если не испарятся, то хотя бы не будут сильно давить, однако уснуть не получалось. Внутри, в области желудка, потяжелело.
За окном постанывал ветер. Чем-то походил на шипение Темыни. А ещё скрипы по всему дому. На колыбельную явно не тянули. И снова появилось ощущение, что приближается что-то нехорошее.
— Ким! — прошептал я и затем огляделся. Не разбудить бы Мелиссу. Зря беспокоился, её здесь не было. Зелёнки тоже. Наверно, за ней увязал. Он всё-таки личность дикая, свободолюбивая, по пустыням раньше рассекал. Дверь, как во сне, кто-то успел приоткрыть. Может быть, сама Мелисса, когда уходила, забыла запереть. По хребту будто холодная рука прошлась. — Ким! — крикнул я, а сам двинул к двери. Закрыть бы её поскорее. Не тут-то было! Она не поддавалась, что-то лежало в проёме и мешало ей. Или может быть, я слабее, чем рассчитывал.
— Ки-им! — протянул я, тряся обожжённую руку. Забыл, что заговорённые предметы лучше не трогать, но и досады особой не испытал — очнулся немного, боль поборола страх.
Чонёль не отвечал, потому я глянул в сторону окна, где он должен был лежать. Притаился, поди, под подоконником, только тихий храп и слышался. Однако же он вовсе не прятался в темноте углов, а развалился на освещенном луной полу. И всё бы ничего, но из спины поднимались закутки чёрного дыма.
— Ким, — повторил я не так уверенно, как раньше.
Неужели кошмар! Сколько можно? Второго я точно не вынесу.
Чонёль не думал просыпаться. Более того, никак на шум не реагировал, хотя спал обычно чутко. Чуть что, он на ногах и готов удрать подальше.
Рядом с ним лежала раскрытая тетрадь. На её страницах даже с моего расстояния виднелись жирные буквы и контуры каких-то схем. Мелисса и Чонёль начали мне объяснять свой план, а я, наверное, отрубился. Не совсем пока владею своим телом, но хорошо уже то, что меня не сморило в другом, менее безопасном месте.