Я однажды чуть не вынудил его действительно пойти к ним незатейливым: «Так что же до сих пор не поболтал?» Благо успел прикусить язык. Сейчас продолжаю молчать на его заявление. Пускай пугает, сколько вздумается. Главное, чтоб к делу не переходил.
Затем я вижу, как он легонько поворачивает голову. Щурится и хмурит длинные брови. Они у него с недавних пор седые, до земли. Напоминают усы у кузнечика. Он водит носом. Похоже его насторожило что-то за границами нашего маленького подвального мира.
Ничего не говоря, он поднимается и исчезает в дымке мрака, а я готов раскричаться — снова прозябать в одиночестве. Неужели сегодня разговор будет таким коротким? Всё-таки необитаемость в пределах заплесневелых стен ещё и душу своей бессодержательностью заражает.
Вдруг громыхают всплески капель, падающих в лужу на полу. Огромные, долго копятся в тонких трещинах на трубах. Неужто я всё-таки сошёл с ума? Слышу то, чего слышать не могу.
Чьи-то шаги — ближе и ближе.
— Да-а-а, — раздаётся в темноте. — Сквозь всю мрачноту чувствую, что жалеть тебя не стали. Что люди, что вот демоны теперь. — Следует протяжный вздох, затем совсем близко с долей брюзжания мне в уши летит: — Ты молиться на меня должен. Вечно я тебя спасаю. А ты всё никак про прошлое не забудешь. Отмыл я свой грешок, сюда притащившись. Так что без обид теперь. Договорились? Чего сидишь? Развязал я тебя. Не притворяйся, что не слышишь: наушники тоже снял. Пойдём.
Поблагодарил бы, но ничего не чувствую: ни того, что был связан, ни того, что меня развязали — потому никакой признательности не испытываю. Вместо этого пытаюсь приподнять ногу. Не уверен, что получилось.
— Быстрее! Ну!
Со стороны входа слышатся глухие удары. Капает вода. Со мной говорит знакомый голос. Застылость в воздухе ещё есть, но не такая плотная, как прежде.
Секунда — и время прорвало. Мир, закоченевший и омертвевший, в одночасье закружился и зашумел, помчался вперёд, в открытую теперь дверь. И меня, успевшего отвыкнуть от движения, понёс за собой.
Глава 2
Чонёль чиркнул зажигалкой у меня перед лицом: чуть лоб мне не обжег и хорошенько ослепил. Несколько долгих секунд вместо его маски мелькали бело-чёрные круги, а затем подвал снова погрузился во мрак, теперь настолько густой, что я, не то чтобы шагу не сделав, ни разу не шелохнувшись, потерялся.
— Не-ет, — вздохнул Чонёль. — В таком состоянии никаких походов по теням. Даже быстрых. Придётся своими силами. — Я не ответил, но про себя заспорил с ним. Какая разница? Всё равно ведь не помру ни от усталости, ни от чего-то там ещё. Это вещь уже доказанная. — Чего? — с вызовом отозвался Чонёль. Видимо, моё молчание было чересчур красноречивым. — Мало здесь повеселился. Пойдём проверим, каково в лапы теням попасться?
Это он так напоминает, что нам нигде не рады. Чем мы провинились перед тенями, я толком пока не разобрал, но в состоянии, вроде моего, к ним действительно лучше не соваться. А Чонёль не полный дурак всё-таки, временами соображает.
Радость от его появления улетучилась. Получается, зря он сюда завалился. Будто мы сумеем удрать от натасканных на охоту демонов в обычной, человеческой, манере. Даже не поднимемся из подвала. Сразу схватят. Странно, что к нам до сих пор не примчались.
— Не раскисай, — уловил Чонёль исходившую от меня обреченность. — Думаешь, я полезу туда, откуда у меня не будет шанса выбраться? — Его громкий смешок насторожил. До этих слов меня не интересовало, как он нашёл подвал, как проник внутрь и, уж тем более, как он пробрался мимо демонов. Нубес явно его услышал, как и его шестёрки. И, насколько мне известно, Чонёль не из тех, кто машет кулаками, когда нужно. Что уж говорить о случаях, когда необходимость в драке не очень-то и велика. То есть, его вроде как не поймали, Темынь нас больше не тревожил, так что Чонёль спокойно мог жить дальше и наслаждаться своей свободой.
Однако вот он — стоит рядом и играется с зажигалкой. Отсутствие света и теней не пугает его, но ощутимо смущает.
— Встать-то можешь? — продолжил он в ответ на моё затянувшееся молчание. — Говорить что ли разучился? — Я набрал воздуха в лёгкие, но не выдавил из себя ничего вразумительного. Сам испугался вырвавшегося из груди мычания. Расслабился, почувствовав близкое спасение, и отключался потихоньку. — Ладно-ладно! — остановил меня Чонёль. — Не мучай ни меня, ни себя. Придётся нам подождать. Навряд ли мы ей чем-то поможем.