— Как в старые добрые времена, — болтал Чонёль. В голосе чёткие нотки самодовольства. — Ты попадаешь в неприятности, а я тебя выручаю.
А сколько я тебя раз спасал, не считается, видимо.
В голове щёлкнуло. Меня мотнуло, и мы с Чонёлем на пару чуть не повалились.
— Не раскисай! — устоял он. — У меня спина не деревянная! — Тоже мне старик нашёлся. — Нескоро тебе ещё спокойно отлежаться получится. Мало выйти отсюда, — покрутил он головой, осматривая стены и потолок, — нужно укрыться от этих чертей хорошенько! Есть на примете одно местечко, но не уверен, что нас быстро не отыщут. Кто его знает, как они выслеживают…
Здание изнутри напоминало школу: длинный коридор с исписанными стенами, огромные окна, напротив них в ряд тянулись двери. Вернее, редко где они стояли, в основном, сохранились лишь косяки, и те уже знатно потрёпанные. Таблички с наименованием классов безнадежно утеряны, но на стене рядом с некоторыми из комнат краснели подписи, сделанные рукой.
«Класс физики, — как будто чтение на данный момент важнее. — Класс литературы».
Действительно, школа.
Здесь было свежо и холодно. Стёкла в окнах треснули, где-то разбились, потому ветер гулял то тут, то там, не встречая на своём пути препятствий. Он гонял мусор, бил по стенам так, что треск шёл по всем этажам. Его-то я и услышал первым, когда тишина подвала наконец меня отпустила. Потоки звуков налетели резко, но первым меня поприветствовал тот самый ветер.
Шумы мало беспокоили. Мозг не обрабатывал их как следует, куда ему! Ноги-руки бы заставить двигаться. Когда уже там наступит золотая середина? Чтоб без страха словить внезапное всеслышание и чтоб без лишнего, в том числе без околосмертного изнурения.
Глухие удары отчётливо раздавались в одной из дальних комнат. Что же такое? Неужели слух возвращается в полной мере? Несмотря на то, что я ногами-то передвигаю еле-еле? Но нет, Чонёль тоже напрягся — они и от него не ускользнули.
Мы прошли мимо главного выхода, приближаясь к шумам. Что-то ломалось, гудело, пищало, шипело — и вместе создавало какофонию борьбы. Бесчестной и дикой. Драки ведь бывают справедливыми, бесхитростными, не имеющими подлых приёмчиков, иногда даже с воодушевлением, некой весёлостью. Корнелия так любит позабавиться — вернее раньше могла себе позволить. Потому и звучат они иначе. В этой же драке в ход шло всё. Судя по звукам, в ней участие принимали только гнев и ненависть.
Не соваться бы, не казаться лишний раз. Чонёль и сам крался с неохотой, то и дело помогая мне не соскользнуть с его плеча, на которое я опирался, позабыв о нежелании сильнее задолжать.
— Подожди чуток. — Чонёль прислонил меня к косяку и махнул рукой, привлекая чьё-то внимание.
Я мотнул головой, рассеивая окутавший меня туман, и прищурился. Борьба разразилась неравная. Несколько демонических существ против одной девушки. Длинные рыжие волосы, чёлка на глазу. Нет, точно не Корнелия. Дерётся палкой, вроде бы ножкой стула. Пока отмахивается, достаёт из кармана куртки бумажки, шепчет через них. Затуманенным взглядом вижу, как едва слышные потоки устремляются в одного из демонов. Он взвизгивает и летит в стену.
Неужто Мелисса? Я не поверил своей догадке — уж слишком удачно складывалось — и попытался приглядеться к её лицу. Увидеть что-то, однако, не получалось. Она быстро двигалась, уклонялась от атак. Демоны хватали всё, что ни попадя — куски развалившихся парт или шкафов, прелые книги, осколки стёкол, отрывали худые доски от пола — и швыряли в неё. Подходить опасались: мало ли, огреет своими заговорами. Вблизи-то попасть легче.
Чонёль шикнул. Моя душа оказалась в пятках который раз за недолгое время нашей с ним встречи. Вот сейчас как обернутся на нас демоны! Поймут, что мы побег учинили да и рванут за нами. Что им теперь до ворвавшейся чужачки! Им меня надо удержать. Схватят и дадут дёру.
Девушка не позволила им обернуться на шум — достала свои заклинания, чем знатно их перепугала. Нас она заметила. Замерла на миг, кажется, прикидывая что-то в уме, и я узнал тату, скрывающее черты её лица. Точно Мелисса. Она кивнула и ловким, даже игривым движением приблизила бумажку к губам.