Бонгу надоело играть в кошки-мышки и обмениваться любезностями. Он вскочил, опрокинув ногой стол. Изысканные яства рассыпались по полу.
— Ты, толстый ублюдок, смеешь отказывать мне в такой мелочи?! Знай же, что я прибыл в Линдан не один, а на хорошем корабле с двумя десятками дюжих молодцев. Их предводитель Оргор — самый могучий воин в Архоне! Он не любит шутить и его легко вывести из себя. Если сейчас не выпишешь требование на Тана, Оргор разнесет твой богатый дом по камням!
Бонг отшвырнул ногой фрукты и приблизился к Рансу вплотную.
— Дни, проведенные у Шаурана, научили меня искусству правильного обращения с такими негодяями, как ты, Ранс!
Ранс не сдвинулся с места и легонько щелкнул пальцами.
— Дни у Шаурана? А ты уверен, дружище Бонг, что они для тебя закончились?
Из-за перегораживавшей комнату занавеси выступил человек в белом бурнусе, тюрбаном на голове и лицом, до половины закрытым тонким шарфом.
— Кто ты? — спрашивая, Бонг уже понимал, что случилась беда и попятился к выходу.
Человек сорвал шарф.
— Кто я?! Твой ночной кошмар, монах!
— Шауран? — Бонг побледнел. — Ты явился с того света?
— Мне не довелось побывать там. А вот тебя и твоего дружка Оргора я отправлю туда не позже чем сегодня вечером!
Монах резко повернулся и ринулся к двери, но путь ему преградили два рослых охранника. Они ткнули старику кулаком в лицо, а затем связали его и швырнули на пол. Ранс наконец соизволил встать и пнул Бонга ногой под ребра.
— Это тебе за толстого ублюдка!
Шауран занял стул Бонга и с наслаждением вытянул ноги.
— Плечо еще побаливает, но я прекрасно орудую мечом, как левой, так и правой рукой. Ты, старик, рассказал Рансу часть твоей истории, а сейчас я расскажу мою половину. Оставляя меня одного на тонущем корабле, вы думали, что с Шаураном Беспощадным покончено? Как видишь, нет. Меч пригвоздил мое плечо к мачте, но от дрожи, вызванной болью, к моменту окончания побоища уже едва держался. Я счел за лучшее не показывать этого, понимая, что в противном случае мои добрые рабы разорвали бы меня на куски. Ты, Бонг, был одним из них, прекрасно знаешь, сколь добрые чувства они питали ко мне. Итак, «Летящий» шел ко дну, а я, едва оказавшись под водой, освободился и наблюдал за уплывающим «Манглаем», уцепившись за обломок снасти. Участь моя была незавидной. Ослабевший от потери крови я ждал смерти рядом со всплывшим трупом чернобородого капитана. Минуты и часы тянулись бесконечно долго и я уже прощался с жизнью, когда увидел корабль. Меня, вместе с трупом Манглая Черного подобрало торговое судно. Никто не станет спасать тонущего работорговца, но я выдал себя за купца, жертву нападения пиратов, а Манглая — за любимого брата, которого хочу похоронить в родной земле. На труп чернобородого капитана я имел далеко идущие планы, поскольку, как и ты, Бонг, тоже кое-что смыслю в магии. На корабле меня перевязали, накормили и все шло хорошо, если бы не один ушлый матрос, которой имел глупость узнать во мне первого работорговца Архона. Этот дурак начал шантажировать меня, требуя денег. Что мне оставалось делать? Я сделал вид, что согласился, заманил идиота в каюту и вспорол живот кинжалом. Пока команда не успела заподозрить неладное, я, с помощью крови и внутренностей матроса и парочки заклинаний, успел провести небольшой ритуал над Манглаем.
— Черная магия! — в ужасе прошептал Бонг разбитыми в кровь губами. — Ты оживил мертвеца! Сотворил зонги!
— Точно! — усмехнулся Шауран. — К тому времени, как команда опомнилась, в моем распоряжении был бессмертный, не знающий жалости воин. Эй, чернобородый! Покажись моему другу Бонгу!
Заскрипели петли потайной, вытесанной из цельного камня двери и из нее пригнувшись вышел Манглай. Его трудно было узнать. Из рассеченной мечом Оргора головы свисали клочья мозга. Некогда щеголеватая одежда висела безобразными лохмотьями, через которые просвечивала кожа — вся в ранах. Из одной даже торчала небрежно обломанная стрела. Судя по всему она пронзила пирату сердце, но не причинила не малейшего вреда, а была просто досадной помехой, которую он не стал извлекать, а просто обломал. Самым страшным в нынешнем облике Манглая было его лицо. Борода почти сгорела, губы почернели, раздробленный ударом чьего кулака нос сплющился, а глаза смотрели на окружающий мир как окна, в которых потух свет.
— Покажи нам, на что способен, мой милый зонги! — с гордостью за собственное творение попросил Шауран.