После теплой атмосферы библиотеки и ее тишины, в первые минуты трудно подстроиться под шумную от машин и пешеходов улицу.
Смущаясь своей оголенности, он тут же сворачивает в переулок. Идет быстрыми размашистыми шагами – чтобы ненароком не встретить знакомого – мимо огражденной железной сеткой парковки.
Уже достаточно поздно, первые сумерки опускаются на землю, окрашивая все вокруг в асфальтово-серый цвет. Даже руки, на которые взглянул Ипсилон, чтобы посмотреть сколько времени. Даже лица проходящих мимо девушек, ненароком оглядевших юношу.
Темнота подступает, ее можно почувствовать спиной.
Где-то посреди гаражей, начинающихся сразу после парковки, слышен мужской смех. Крашеные в зеленый цвет железные коробки стоят почти что вплотную друг к другу, но между ними, порой, зазор достаточный, чтобы туда поместился человек.
Воображение рисует громилу с ножом в руке, готового вот-вот выпрыгнуть перед очередной жертвой. Не то чтобы было страшно, нет, Ипсилон проделывал этот путь – от библиотеки до дома – тысячу раз, но еще никогда не возвращался так поздно. Обычно первые сумерки настигали его уже на подступах к дому, сейчас же ему еще предстоит перейти дорогу, арку и двор.
Гравий хрустит под ногами.
Рядом проезжает машина, мигнув не понятно зачем фарами.
Ипсилон сворачивает за угол к дорожке мимо домов. Грязно-коричневые одинаковые здания возвышаются громадными валунами.
Из подъезда, сопровождаемая ненавязчивой мелодией, выходит старушка с коляской. Самой ей с трудом удается спуститься с крутой лестницы, а Ипсилон даже не порывается помочь – все равно откажется. Не зная зачем, он до последнего не отрывает от нее взгляд, глядя, как меняется от натуги лицо, пока она не скрылась из вида.
Внезапно в него врезается человек.
Юноша испуганно отскакивает в сторону, чуть не поскользнувшись на валяющейся стеклянной бутылке.
Незнакомец, так же шатаясь, отступает, подняв голову.
Выглядывающее из-под капюшона лицо Ипсилон узнает за секунды. Его не обмануло пьяное покачивание, его ничто не обмануло – это тот парень, который кидался в него бумажками на «паре».
Парень, кажется, тоже узнал, даже раскрыл рот, пытаясь выдавить из себя звук, хотя выдавил только тонкую струйку слюны, потянувшуюся к подбородку.
После пары секунд молчания Ипсилон ловко пролезает мимо, ускорив темп. Он сопит, украдкой оглянувшись на парня, который и шагу не может ступить дальше – тело тут же, марионеткой в неумелых руках кукловода, наклоняется вперед, вот-вот грозясь упасть на землю. У Ипсилона это не вызывает ни капли сочувствия, даже наоборот, заставляет с нехарактерной ехидностью сощуриться, отвернуться.
Наступающие сумерки не несут облегчения после дневной жары. Ипсилон расстегивает темно-коричневую куртку, в пальцах зажимает край футболки и тянет на себя. Мокрая кожа тут же благодарно покрывается мурашками. Впрочем, дело может быть и не в жаре – от страха частенько тело покрывает испарина.
Перейдя дорогу с активным потоком машин, летящих навстречу друг другу, врезающихся во что не попадя, юноша заметно успокаивается. Уже видна часть дома – окно на первом этаже, горящее негостеприимным желтым квадратом, и часть кирпичной стены. Уже чудится в носу запах заваренного чая. Осталось совсем немного. Под ногами привычная дорога, взгляд цепляется за давно надоевшие магазинчики с выцветшими вывесками и скособоченными дверями.
Нависший сверху бетон в арке грозится в любой момент рухнуть, но все проходящие под ним клянутся, что простоит он дольше, чем они проживут.
Ипсилон сморщился, когда в нос удрали запах мочи и мусора, скопившегося вдоль стен. Некогда здесь сделали попытку начать ремонт, о чем свидетельствовали закрепленные в некоторых местах стен балки, так навечно и оставленные торчать, царапая ржавыми краями невнимательных прохожих – люди охали или вздыхали, почесывали уколовшиеся места, с опаской отшагивали в сторону.
Юноша не любил это место. Пройдя вглубь всего пару шагов, шум с дороги или со двора преобразовывался в какой-то непонятный шипящий звук. И свет, даже в самые солнечные дни, внутрь арки почти не поступал, останавливаясь на самых подступах.
Ступая под темный свод, начинало казаться, будто ты выпал из мира и времени, остался в недосягаемом небытии.
Но, может, и хорошо, что существовало подобное место, дающее покой и крышу над головой тем, кто хотел бы ненадолго перестать существовать. Не потому ли иногда в арке засыпали пьяницы, бездомные или не дошедшие до чужих квартир потрепанные девушки. Они хотели хотя бы на одну ночь выпасть из не принимающего общества. Но это было их оправдание – Ипсилон неудосуживал себя поблажками.