Но специальный закон, предотвращающий уничтожение собственного робота? Простите, тут мы вступаем в область очень странного образа мышления. У меня, в моем офисе есть роботы, но желание сокрушить хотя бы одного из них приходит ко мне так же часто, как мысль взять топор и трахнуть им по столу. Но покажите хотя бы одного человека, который стал бы возражать против моего права делать с моими роботами все, что мне вздумается, так же, как со столами и с любыми предметами мебели в моем офисе. Может, государство, бесконечно мудрое государство, явится ко мне в офис и скажет: «Джеймс Ван Бюрен, вы должны проявлять доброту к вашим столам и оберегать их от повреждений. То же и в отношении картотечных ящиков: к ним следует относиться с уважением, к ним следует относиться как к друзьям. Это касается и ваших роботов, само собой разумеется. Вы, Джеймс Ван Бюрен, ни в коем случае не должны подвергать опасности своих собственных роботов».
В этом месте Ван Бюрен выдерживал небольшую паузу, умно и спокойно улыбался, каждому давая понять, что это был не более чем гипотетический пример и что сам он отнюдь не принадлежит к тем, кто может кому-либо или чему-либо нанести урон. И затем он продолжал:
— Можно ожидать, что Джордж Чарни скажет, будто робот по суш своей совершенно отличен от стола или картотечного ящика, что робот разумен и эмоционален, что с роботами нужно обращаться практически как с людьми. В ответ я хотел бы сказать, что он ошибается, он ослеплен любовью к роботу, которого его семья держит вот уже много десятилетий, он потерял представление о том, что такое роботы в действительности.
А в действительности они, друзья мои, машины. Они инструменты. Они приспособления. Механические приспособления, меньше всего нуждающиеся в юридической защите, как и все прочие неодушевленные предметы. Да, я утверждаю: неодушевленные. Они могут говорить, согласен. Они могут по-своему, в ограниченных пределах, в соответствии с заложенной в них программой, мыслить. Но уколите робота — польется ли из ранки кровь? Пощекочите робота — станет ли он хохотать? У роботов есть руки, есть органы чувств, потому что мы их такими сделали, но обладают ли они истинно человеческими привязанностями и страстями? Едва ли. Едва ли! И поэтому давайте не путать машины, внешне сходные с людьми, с живыми существами.
Должен также особо заметить, что в наш век человечество оказалось в зависимости от труда роботов. В мире сейчас больше роботов, чем людей, и в основном они выполняют такие работы, к которым никто из нас не захотел бы и близко подойти. Они освободили человека от нудных, грязных работ и от деградации. Но нельзя путать наши разногласия с давними дебатами о рабстве, с последующими дебатами об освобождении рабов и, наконец, с еще более поздними дебатами о гражданских правах для потомков вольноотпущенников — это неизбежно приведет к экономическому хаосу, когда наши роботы начнут требовать не просто законов в свою защиту, а захотят полной независимости от своих господ. Рабы далекого прошлого были людьми, коварно захваченными другими людьми, мерзко с ними обращавшимися. И принуждать их силой к рабству никто не имел права. Но роботы только для того и появились на свет, чтобы служить. Они по определению предназначены для использования: быть не нашими друзьями, а нашими слугами. И любое другое отношение к этому предмету есть сентиментальное, опасное заблуждение.
И Джордж Чарни, и Джеймс Ван Бюрен были превосходными ораторами. Поэтому битва между ними, проходившая в основном на общественных мероприятиях, а не в Законодательном собрании и не в Региональном суде, в конечном итоге привела к возникновению своего рода равновесия.
Существовало немало людей, которые сумели переступить через страх и неприязнь к роботам, так широко распространенные на Земле два века назад, и они согласились с доводами Джорджа. Они тоже относились к своим роботам с определенной долей любви и хотели, чтобы роботам была предоставлена хоть какая-то защита со стороны закона.
Но были и такие, кто страшился не столько самих роботов, сколько риска понести финансовый ущерб, если роботы получат хотя бы незначительные гражданские права. И они добивались осторожного подхода к этой новой области в юрисдикции.
И вот баталия наконец закончилась, был предложен закон, по условиям которого объявлялись противозаконными все приказы, выполнение которых могло повредить роботу; закон прошел в Законодательном собрании, но с поправками; его направили обратно в Региональный суд; Региональный суд после исправления отдельных статей снова его принял, затем его ратифицировал Всемирный законодательный совет, после окончательной апелляции его утвердил Всемирный суд, и в результате всех этих мытарств он стал очень невыразительным. Бесконечные видоизменения привели к тому, что меры наказания нарушителей закона оказались далеко неадекватными.